Александр Иванович мысленно выругал себя и тоже положил трубку. Все это со стороны выглядело, наверное, кокетством: уйду — не уйду. Будто он сам, своей волей, не мог ни на что решиться, и надо было обязательно услышать, как отнесутся к этому другие — особенно начальство. Станут ли отговаривать, а может, как Валера, скажут прямо и откровенно: — Давно пора!
«Ладно, хватит! — отмел он сантименты. — Еду в отпуск, а там будет видно…»
Он рассчитал так: если вылетит вечером, то назавтра у него будет целый световой день для того, чтобы добраться до дома. Правда, ночи он себя лишал: она и без того была коротка, а тут еще выпадали из нее и три часа поясных.
В самолете ему не спалось, и он все переживал, как бы не приехать к маме развалиной. Она ничего не знала про его инфаркт: сердце у нее было слабое, и они с Надей когда-то решили, что если с ним что-то случится, то ее не вызывать, а Надя сама должна была бы потом съездить к ней.
Но, прилетев, чувствовал он себя нормально: бодро вышагивая вслед за молоденькой стюардессой в здание аэровокзала, с удовольствием пил, стоя у столика, горячий кофе, спокойно, не нервничая, ждал такси, наблюдая, точно впервые, как приподнимается, сдвигается с туманного сияющего жерла на восходе плотный черный полог.
«Воздух отечества? — думал он. — Отсутствие забот?»
Однако душа еще не освободилась от забот, но в дела управления он уже не мог вмешаться и пока сам не понимал, плохо это или хорошо.
Он все же говорил еще раз перед отъездом с Валерой — пытался внушить, что по-старому, перекрыв весь мост разом, — лучше. Но Валера, кажется, и не вслушивался в его слова. И доводы у него были какие-то детские, нелепые.
— Я просто не хочу авралов — и все, — твердил Валера.
— На производстве всякое бывает, — как можно мягче объяснял Александр Иванович. — В том числе и авралы.
— Это когда не по расчету и непланово.
— А ты думаешь, что тебе все будет преподноситься на блюдечке с голубой каемочкой?
— Что надо — да! — упирался Валера. Он смотрел в стол и бубнил: — Вы знаете, почему сейчас на инженерные факультеты народ не идет? Вот поэтому самому. Инженерная работа перестала доставлять радость. Инженеры порой за всю жизнь даже за логарифмическую линейку не возьмутся. Они в лучшем случае могут либо устраивать авралы — на одном «давай, давай!», либо становятся снабженцами. И чем пробойнее получается доставала из главного инженера, тем выше он ценится.
Это была явная демагогия, и Александр Иванович старался не втягиваться в пустопорожний разговор.
— Так ты запомнил, что я тебе сказал? — возвращался он к началу.
— Запомнил. Но авралов я делать не буду. Я не хочу бессонниц и нервотрепки.
— То есть ты хотел бы спокойно спать, а дело чтобы само собой двигалось?
— Нервотрепка только тогда — когда ловчат и выкручиваются… Потому и инфаркты…
— Что-то ты рано и чересчур трясешься за свое здоровье!
— А здоровье — главное наше богатство. Чем больше в обществе здоровых, тем крепче оно…
Александр Иванович вставал, резко отодвигая стул, ходил по кабинету. Никогда еще, уезжая в отпуск, не оставлял он так, словно беспризорным, управление.
— Ну хорошо, — уступал он. — Смотри сам. Телеграфируй, в случае чего.
Ему, кажется, нужно было сейчас услышать всего одно слово — «Да», но Валера будто улавливал его вызов.
— Нет, — упрямился тот. — Отдыхайте. Отпуск есть отпуск. И хватит с вас этих игр в самоотверженность.
— Ты считаешь, что я играю?! — оскорбился Александр Иванович.
— Ну не станете же вы утверждать, что так запрограммированы с рождения? Что вы…
— Стану! — оборвал Александр Иванович. — И дай бы тебе бог тоже быть таким!..
Валера усмехнулся и помотал, не соглашаясь с его пожеланием, головой.