Он украдкой от Нади поцеловал фиолетовые завитушки на листке, и у него даже навернулись слезы…
Александр Иванович долго не спал этой ночью — несмотря на то, что Надя, устроившись на его плече, как всегда, убаюкивающе, ровно и сладко, задышала, — и все думал о маме, о своих сынах.
«Неужели так действительно устроено: только вперед?.. — спрашивал он сам себя. — Или в этом лишь наша вина: наши гены, наше воспитание? Ведь есть же люди — просто радуются, наслаждаются окружающим миром…»
Он уснул уже под утро, крепко, как провалился в небытие, однако чутко услышал, когда поднялась на работу Надя.
— Тсс, — приложила она палец к губам. — Спи. Ты еще отпускник.
Но он откинул одеяло и, встряхиваясь, помотал тяжелой, невыспавшейся головой.
— Я просто проскочу, проверю дела, — сказал он. — А потом завалюсь снова.
— Знаю я, как ты завалишься! Дай бог к ночи дождаться…
Он промолчал, начал одеваться. Руки у него подрагивали — и ни пить, ни есть не хотелось.
— Потом, — пообещал он. — Когда вернусь…
Наташа обрадовалась, услышав по телефону его голос:
— Александр Иванович!.. Ой!.. С приездом! — ей как будто не хватало дыхания. — А мы так соскучились!..
— Небось солоно пришлось? — прокашлявшись, спросил он.
— Нет, что вы! Наоборот… — Она сама же поняла, что сказала не то, и рассмеялась. — Нет, правда, правда, соскучились…
В последнее время Александр Иванович почему-то стал ревниво следить, как относятся к нему подчиненные, — кажется, с тех пор, как Валера упрекнул его, что он не щадит людей.
— А я что, не варюсь со всеми в этой каше? — обиделся тогда Александр Иванович.
— Ну и что? — не согласился Валера.
Но его любили, он видел это, хотя той же Наташе ни дополнительных премий, никаких других льгот он не давал, а под горячую руку она попадала чаще, чем кто-либо.
«Значит, люди все-таки понимают меня!» — как бы оправдывался он сам перед собой…
Михаил Петрович ждал у подъезда уже через двадцать минут — выйдя из машины, тиская пальцами пеструю ветошку, которой он поспешно и тщательно начал вытирать руки, едва увидел Александра Ивановича. В салоне он выдраил все до блеска, сменил чехлы — темно-бордовые на пепельно-синие, мягковорсистые, от чего в машине стало как бы просторнее и светлее. Александр Иванович заикался перед отъездом: — Когда болит голова, сумрак кругом… а тут еще и этот тяжелый цвет… — и Михаил Петрович, наверное, не один вечер мотался по магазинам в поисках нужной материи.
А когда Александр Иванович, расспрашивая о здоровье, о делах, просто сел, Михаил Петрович, явно привлекая к чехлам внимание, принялся озабоченно поправлять их, разглаживать несуществующие складки на своем и заднем сиденьях.
— Ну, молодец! — спохватился наконец Александр Иванович. — Красиво.
У Михаила Петровича побурели от удовольствия хомячьи щеки…
Они выехали вначале к мосту. Но еще дорогой Михаил Петрович как бы между прочим сказал:
— А там уже все закончено… Наших нет.
— Как закончено?! — даже развернулся к нему всем туловищем Александр Иванович.
— Ну, как всегда, в срок, — растянул Михаил Петрович в улыбке толстые губы. — Иначе бы вы с нас три шкуры…
Александр Иванович хотел остановить машину, возвратиться назад, домой, но развернуться было негде, — и они невольно докатили до мостовой развилки.
Движение через мост — чистый, в опрятных черных асфальтовых заплатах — шло полным ходом, встречными потоками. Лишь в одном месте, посредине основного пролета, ковырялась, кажется на замене поребрика, бригада.
«Как же он умудрился?! — надвинувшись вперед, для чего-то тер лобовое стекло Александр Иванович. — Двумя долями, за месяц?!»
Он не мог понять себя: ему, которого сожрали бы, что называется, живьем — не уложись управление в график, — казалось, было бы лучше, если бы работы сорвались…
Он вылез из машины, вышел на тротуар. Михаил Петрович тоже выбрался к нему. Тут тянул ветерок, было вроде бы легче.
— Ну, а как Валерий Валерьевич? — не оборачиваясь к шоферу, деланно безразлично, точно в пространство произнес Александр Иванович.
— А что Валера? — панибратски отозвался Михаил Петрович. — Он не вы. Я его на мосту и видел-то всего раза два.
Михаил Петрович явно желал сказать приятное, но Александр Иванович воспринял его слова как новый удар. Он всегда и везде гордился тем, что во все вникал лично, сидел безвылазно с рабочими на авариях, авралах — к себе, за кабинетский стол, в такие дни забегал только утром, главным образом для того, чтобы подписать банковские бумаги — а теперь выходило, что выматывался он зря, глупо, без пользы делу…
Александр Иванович положил под язык таблетку.
— Может быть, домой? — тронул его за руку Михаил Петрович.
— Нет, — сказал Александр Иванович. — Поедем на трассу.
Он решил разом, сегодня, окончательно и бесповоротно, определить свое будущее.
— Куда на трассу? — спросил Михаил Петрович.
— На… четыреста двадцать восьмой пикет… — выбрал Александр Иванович самый отдаленный участок.
Он все еще, наверное, не терял надежду, рассчитывал, что хоть тут Михаил Петрович скажет: да там-де и конь не валялся… Но шофер кивнул — и включил скорость…