В поселке хотя и жили свои работники, тем не менее, на другой день жалобы от них оказались чуть ли не в ООН.
Иван Митрофанович, не дожидаясь комиссий и расследований, издал приказ: уволил транспортного зама и запретил складировать цемент на платформе.
— А как же теперь быть? — подступалась к нему в кабинете Галина. — Останавливать производство? Закрывать поток?
— Не знаю! Не знаю! — обрывал ее Иван Митрофанович. — Вы — служба и думайте, за что деньги получаете!
Завод, как нарочно, дымил вовсю, без перебоев, а числился, несмотря на это, в отстающих, так как выполнение плана считалось по реализации: сколько отгрузил цемента потребителям — на то и живи.
— Хорошо! — твердо заявляла Галина. — Не пущу никого на платформу. Пусть куда хотят, туда и идут со своей продукцией.
Иван Митрофанович менял тон.
— Ну вы меня-то поймите, — начинал увещать он Галину. — Не могу же я оставить такое без последствий. Любой проверяльщик спросит о принятых мерах, а мне что сказать?
— Так вы, значит, решили спрятаться за нас? — напрямую рубила Галина. — Так, да? Чуть что — и вы ни при чем: вы, мол, распорядились, а они, гады, подчиненные…
— Ну что вы, Галина Сергеевна, ну зачем так? — для чего-то непременно плотнее прихлопывая кабинетную дверь, бормотал Иван Митрофанович. — Приказ — это ведь для отмазки. Понимаете? Неужели же я вас подставлю под удар, а?
Галину так и подмывало сказать: «Подставите!.. И не дрогнете!» — но это уже была грань, перейдя которую ей пришлось бы увольняться…
Михаил не раз сталкивался с Иваном Митрофановичем и хорошо знал, на что шел. Иван Митрофанович однажды уже подводил его.
Участок тогда по просьбе завода взрывал накопитель — высоченный бетонный бастион среди вращающихся печей. Шпуры уже были заряжены, всех рабочих вывели за опасную зону, — и вдруг Иван Митрофанович заколебался:
— А не расколотишь ты мне взрывом печь?
— Нет, — сказал Михаил.
Но, честно признаться, и он не совсем был в этом уверен: в такой тесноте ему еще никогда не доводилось взрывать. Но и не взрывать было нельзя: лопнувшая стена грозила в любую секунду ухнуться сама, и тогда не только печи, но и люди могли бы пострадать. Он, в сущности, спасал того же директора.
— Пиши расписку, — приказал ему Иван Митрофанович. — Так, мол, и так — все будет цело. Иначе я тебе не позволю взрывать.
Разрядить шпуры было нельзя — Иван Митрофанович отлично это понимал — и Михаил оказывался в безвыходном положении.
Он написал расписку и за те десять или пятнадцать минут после взрыва, пока улеглись пыль и газы, сгрыз до мяса свои ногти…
На разговор к себе, о работе, Иван Митрофанович пригласил Михаила не сам, а через секретаря. Михаил воспринял это как вызов. К тому же и в приемной ему пришлось прождать почти полчаса. Это тоже о чем-то говорило. Михаил решил либо поставить директора на место, либо остаться во взрывпроме, хотя ему уже и не терпелось перейти на завод: с созданием управления пока дело затягивалось, а на участке становилось скучно — но идти с протянутой рукой не мог. Он был ценен для завода, а не завод для него, как это пытался изобразить директор.
Иван Митрофанович, пугающе краснолицый, точно вечно обозленный на что-то, даже не встал при встрече, не подал руки и сурово смотрел на Михаила, как на подчиненного уже, из своего директорского кресла — пока тот устраивался у приставного столика.
— Значит, давайте сразу же договоримся так, — без всяких вступлений сказал Иван Митрофанович, словно Михаил подал ему заявление с просьбой о работе. — Сорвала дорога поставки — мы им штраф. Сорвала еще раз — еще раз штраф. Ясно?
— Я думаю, что это не выход — штрафовать, — спокойно возразил Михаил.
Он демонстративно положил ногу на ногу и, откинувшись на спинку стула, закурил.
— Это не выход, — повторил он, неспешно затягиваясь. — Мы штрафуем их, они — нас. За простои вагонов. И что же получится?
— Получится порядок! — прохрипел Иван Митрофанович. — Они нас научат хорошо работать, мы — их. Неужели непонятно?!
В кабинете директора, огромном, с кондиционером, никто и никогда не курил, и то, что Иван Митрофанович замечания не сделал, подтвердило, что Михаил нужен заводу и что он выбрал верную линию поведения.
— Вряд ли будет порядок, — снова спокойно возразил он. — Просто будем из одного кармана в другой деньги перекладывать. У них нет физических вагонов, а у нас на маневры такая площадка, что корова ляжет — и хвост негде положить. И вообще, если уж говорить о штрафах, то мы вместе с вами, своими кровными, будем возмещать.
Иван Митрофанович тяжело засопел, хотел что-то сказать, но Михаил опередил его.
— Да, да, мы с вами, — поспешил пояснить он. — Потому что я сразу же, письменно, потребую от вас место для развития тупикового хозяйства. А места, как вы сами понимаете, у вас нет: слева — город, а справа — река.