Иван Митрофанович, не сводя с Михаила глаз помолчал, видимо борясь с собой: выгнать или не выгнать его из кабинета. Михаил решил сыграть ва-банк: он поискал глазами пепельницу, встретился взглядом с Иваном Митрофановичем — и тот вдруг, с хрустом свернув кульком бумажку, швырнул этот кулек на приставной столик.
Это была победа.
— Ну допустим… — сдержанно сказал Иван Митрофанович. — А что же предлагаете вы? По-прежнему барахтаться в своем дерьме?
Играть дальше не было смысла. Михаил раздавил в кульке остаток сигареты, сел нормально, вплотную придвинувшись к столику. У него уже была выношена идея: построить собственный заводской причал на Березовке.
— Во-первых, мы сразу же решим все вопросы с нефтяниками, за что нас сейчас крепко бьют, — торопливо и уже с некоторой долей заискивания стал выкладывать он. — Во-вторых, разгрузим станцию. Да и, потом, посмотрите опять же с теми нефтяниками: мы держим вагоны, грузим здесь, затем в области вагоны опять перегружают на баржи… Мы еще и с области деньги сорвем!..
Иван Митрофанович, слушая его, встал, быстро прошелся по кабинету. Он был тоже небольшой, как Михаил, и такой же круглый и подвижный, только голову носил как-то заносчиво, задирая ее кверху. Идея явно его заинтересовала, хотя он почему-то не хотел этого показать: постоял спиной к Михаилу у книжного шкафа, потом у окна, возбужденно тиская заложенные за спину руки, — затем, вернувшись к столу, остановился напротив Михаила, долго и испытующе глядел на него.
— Бред! — наконец жестко сказал он. — А деньги где? А люди? А материалы? Да я даже свой цемент не имею права пускать на собственные нужды. Это-то вы знаете?!
— Иван Митрофанович… — Михаил вскочил, умоляюще приложил руки к груди. — Ради бога! Я все сам… вы только не мешайте… И, в случае чего, и спрос весь с меня…
Он уже боялся отказа — и готов был идти на любые условия.
— Хорошо, — сказал Иван Митрофанович, усаживаясь в кресло. — Я подумаю…
На другой день все решилось: Михаила приняли транспортным замом и позволили самостоятельно строить порт.
— Ну зачем ты опять лезешь в петлю? — отговаривал от этой затеи Михаила Вадим. — Зачем тебе это нужно?
— А какой другой есть выход у завода? — посмеивался Михаил. — Или я — или им хана!
— Но ты же понимаешь свое положение: в случае чего он прикроется тобой — и не пикнешь.
— Да я думал над этим… правильно… — морщился, отмахивался, вроде бы начиная сомневаться, Михаил. — Но не могу… душа горит развернуться. Я же не для себя! Ну что мне за это может быть?
— Все, — говорил Вадим. — Какую хочешь статью найдут. И правильно сделают.
И он точно в воду глядел.
Сперва все шло как надо — хотя, правда, и со скрипом порой, со сбоями. Гидромеханизацию перебросили из карьера на реку — углублять акваторию: по Березовке, особенно там, где намечался причал, встречались на дне большие, буграми, наносы песка.
— Пляж отгрохаем! — выбивал Михаил под это деньги у горисполкома. — Пользуйтесь возможностью. Другого такого случая не будет!
С пляжа и началось, тут и была зацепка: вроде бы для городка и затеялось строительство. Не дно углубляли, а просто песок добывали, и не порт-причал делали, а всего-навсего берега укрепляли, бетонировали. Под это и открыли официальное финансирование.
С горисполкомом вышло как нельзя лучше. Но зато в карьере началась буча: стали тонуть в глине буровые станки, ломались штанги. Раньше монитор мощной струей, от которой вздымалось радужное сияние над карьером, обнажал уступ до белых известковых проплешин. Станок на проплешинах стоял как монумент. А теперь оставшийся жирный толстый слой глины попросту расползался под гусеницами, засасывал их. Бурение срывалось: засадить-то еще как-то бурильщик засаживал став, а вот назад вывязить не мог.
Первым начал Прокофьев, молодой, горячий, жадный до денег: швырнул в угол прорабской верхонки и наотрез отказался выходить на смену.
— Будет двойная оплата — пойду.
— Но ты пойми, — вполголоса, как будто действительно раскрываясь в чем-то преступном, уговаривал его Вадим. — Ведь сняли гидромеханизацию не просто так, ведь надо же как-то выкручиваться с причалом, понимаешь?
— Это вы понимайте, начальники, — стоял на своем Прокофьев. — А мне — копейку гони.
Это был Михаилов выученик, чуял, где жареным пахло. Он хорошо понимал, что скандала не захотят: иначе ведь прикроется вся эта лавочка с причалом.
Сам же Михаил когда-то вместе с ним, с Прокофьевым, точно так же, нахрапом, содрал на выезде деньги с совхоза — на взрыве плотины. Плотина была насыпная: начнут бурить — а скважина обрушается. Продемонстрировали это директору, заполошному мужику, тот за голову схватился:
— Мне этот пруд спустить в этом году — хоть умри!
Зараза в пруде завелась какая-то; санэпидемстанция его прямо-таки припирала к стене.
— В общем, оплата — по затратам, — цепко оценил обстановку Михаил. — И рабочего чтоб не обидели — с мясом там и прочим…