Пути к наступлению постепенно отсекались. Вадим положил трубку, посидел, прикрыв глаза. Отказавшись сейчас от заготовок, он лишал себя до конца года и шестерен. Это было очевидно. Он, конечно же, может бросить должность и уйти — но в каком положении останется управление? Даже подпольные заказы Владимир Александрович вряд ли сможет осуществлять: на провальные организации набрасываются сонмища ревизоров… И тогда, что же, полный развал?..
«Так что же важнее: общее дело или личный принцип?.. Принцип выдержать проще: сказал «нет» — и уехал. А вот как при этом сохранить управление, людей, их спокойную жизнь, спокойную нормальную работу, по которой все так истосковались?.. Как же я, вернувшись пустой, буду смотреть людям в глаза? Кто меня поймет?..»
«Ну а если все-таки пойти в комитет народного контроля? — все же не хотел сдаваться он. — Пожаловаться… Наш разговор с директором, конечно же, был тет-а-тет, тут ничего не докажешь… Но ведь есть Лебедянка, можно сослаться на нее… я слышал, я знаю… А?!»
Но это было бы уж очень гадко — Вадим даже передернулся от омерзения к себе. Да и в чем тут вина директора, такого же горемыки, как и он сам?..
«Неужели же правы Галина и Михаил?.. Неужели у нас действительно по-другому нельзя?..»
Ресторан при гостинице еще не закрылся на перерыв, когда пришел Вадим, но пик обеденный, наверное, уже спал, и народу в зале почти не было. Выбор блюд в меню оказался бедный.
— Что же это так у вас? — недовольно спросил он.
— Это только у вас в Москве хорошо, — польстила ему ловкая официантка. — А везде кругом — одинаково.
Она была права. И у них в Бродске, в ресторане, в обед — не разгонишься.
«Чего это я вдруг тут раскочевряжился?! — ругал себя Вадим, терзая в зубах мозолистый кусок говядины. — С луны свалился, что ли?.. Прав, прав Михаил: надо принимать жизнь, какая она есть…»
Он вышел из ресторана уже с твердым решением — и направился к заводоуправлению…
Директор был на месте.
— Ну и что? — дружелюбно, как ни в чем не бывало, вышел тот из-за стола навстречу Вадиму. — Посмотрели наш город? Где-нибудь уже побывали?
— Побывал, — коротко ответил Вадим, и тут же, — правда, безо всякой надежды спросил: — Так как же с шестернями?
— Как-как? — неподдельно удивился директор. — Разве я утром вам этого не объяснил?
— Понятно, — сказал Вадим. — А с запасом заготовок дадите?
«Один черт, — подумал он. — Что за пять отвечать, что за десять…»
— Дам, — не задумываясь, ответил директор.
Этим он сразил Вадима окончательно.
— Хорошо, — кивнул Вадим. — Я согласен.
— Господи, ну что вы так хмуро, без энтузиазма? — белозубо улыбался директор. — Это же все временно, перехватиться… Любое начальство нас поймет. И выйдете из положения, и я…
Вадиму был неприятен этот разговор, как неприятен и сам директор, и он, подписав график поставок, сразу же поднялся.
Но директор попросил его задержаться.
— Давайте так, — вроде бы смущенно прЦарапал тот затылок. — Давайте подстрахуем друг друга. Я хоть и верю вам… но вы сегодня так повели себя… Заполним что-то вроде такого договора между собой… в двух экземплярах: лично для вас и лично для меня…
Он протянул Вадиму два — с тетрадный листок — уже подготовленных для подписей бланка. Оказывается, директор ничуть не сомневался, что Вадим пойдет на его предложение. Суть договора состояла в том, что один сдает готовую продукцию «с отдельными, легко устранимыми недоделками», а другой — принимает ее «без претензий».
Отступать было поздно. Вадим достал ручку и, как приговор себе, подписал эти бланки…
Когда в воскресенье вечером Вадим вернулся, Галины дома не оказалось.
Тихо, темно — странно заброшено — было в квартире. Вадим устало посидел в прихожей на пуфике, прикрыв глаза и вслушиваясь в редкие звуки, доносившиеся извне, — какой-то невнятный разговор на лестничной площадке, глухое урчание проехавшей машины, — от которых ощущение заброшенности еще более усилилось, потом, разувшись, поднялся, прошел по квартире, включая везде свет. Ни в прихожей, ни в большой комнате, ни на кухне — нигде не было даже записки, точно Галина не ждала его сегодня, хотя он и звонил ей, предупреждал.
По субботам Галина обычно убиралась в квартире, а тут кругом намусорено, кровать в спальне прибрана кое-как, на запыленном журнальном столике полно в пепельнице окурков — отчего и шибанул кисло-горький запах, когда Вадим отпер дверь.
Он отнес в переполненное мусорное ведро окурки, открыл дверь на балкон, сел к телефону.
Позвонил вначале Маргарите, Галининой подруге, одинокой, десять раз выходившей замуж и легко разводившейся, дружба Галины с которой Вадиму всегда не нравилась, о чем Маргарита не могла не догадываться.
— Она к тебе сегодня не заходила? — спросил он.
— Нет, — неприязненно ответила Маргарита.
— А где она, — случайно не знаешь?
— Это ты у нее сам выведаешь…
Расспрашивать Маргариту еще о чем-то стало стыдно.