Сейчас вроде бы было проще. И Игорь вырос, стал почти самостоятельным: через три года получал диплом. Но Вадим даже представить не мог, как при сегодняшней служебной кутерьме затеять еще и кутерьму домашнюю. Бросить дом и уйти на частную квартиру? Уехать куда-нибудь подальше и начать все сначала: устроиться мастеришкой где-то на глухом карьере, жить в избе, топить печку, бегать утрами к проруби за водой? Ему-то, в его годы?! Когда им, по возвращении из-за границы, предложили квартиру в кирпичном доме, Вадим после долгих раздумий, не советуясь, правда, с Галиной, отказался: в старой квартире он мог передвигаться с закрытыми глазами, не задев ни единого угла. И мебель-то их стояла тут в каком-то раз и навсегда определенном порядке, а мысли о другом порядке казались просто абсурдными: ради чего, почему его должно не устраивать привычное, если в нем уютно и хорошо?
«А может, остаться под одной крышей, как раньше, — и жить будто в коммуналке?»
Но тогда, вольно или невольно, оставалась надежда, что со временем все опять рассосется, забудется, — и примириться с этим Вадим никак не хотел.
Галина вышла из ванной, укутанная махровым полотенцем, прикрыла балконную дверь и села на диван рядом с Вадимом, расчесывая волосы.
— Замерзла, как цуц, — сказала она. — Какой-то не сильный, но пронзительный ветер…
Она ничуть не сомневалась в том, что он бодрствует, ждет ее: как-никак, а почти неделю провел в командировке, спал один…
Он промолчал, отвернулся к стенке.
— А судьба Мишки тебя нисколько не интересует? — вызывающе спросила Галина.
Это тоже была ее манера: она провинилась, он, к тому же, давал ей это понять, но Галина никогда не оправдывалась, не просила прощения — а, наоборот, в таких случаях брала, что называется, инициативу в свои руки, нападала.
— Ты почти полмесяца не имеешь вестей о друге, — раздраженно заговорила она. — Где он, что он, может быть, ему передачи уже надо носить…
Обвинения были, конечно же, справедливые. Но из-за срыва работ на известковом карьере в эти дни до Михаила так и не дошли руки.
— Ты же знаешь, — вынужденно огрызнулся Вадим, — что я звонил, разыскивал его, думал, если угодно, даже о должности начальника производства для него.
— Спасибо! — саркастически поблагодарила Галина. — Ему предлагали должность и повыше.
— Ну так и что же ты хочешь теперь от меня?
— Хочу, чтобы ты всегда помнил, что у тебя есть друг!
— Сегодня, как я понимаю, важно, чтобы об этом — о том, что Михаил мой друг, — помнила ты.
— На что ты намекаешь?
Он покраснел — и ничего не ответил.
— И тебе не стыдно?! — совсем уж как правая начала Галина. — Я еду за него, унижаюсь, как проклятая!.. Да если хочешь знать, я застала Мишку в обществе юной пассии… Ну совсем как дочка его, Леночка… Ну, может, чуть постарше. И, что самое удивительное, действительно специалистка по пчелам!
Вадим непроизвольно повернулся на спину.
— А при чем здесь пчелы? — буркнул он.
— Вот в том-то и дело! — Галина швырнула на подушку расческу.
Она босиком прошлепала в большую комнату за сигаретами, закурила там, вернувшись, встала перед ним, как римский оратор в тоге.
— А еще у этой пассии-вдовы были кролики. Мишка свежевал одного, обучался… Рукава засучил, руки в крови… Брр…
Оказалось, что Михаил решил заняться индивидуальной деятельностью, и патент даже вроде бы уже выправил.
— Я его и так, и так, — щелчком стряхивала пепел на пол Галина. — Ему в наши дни! Тут только давай да давай! Но он посмеивается: надоело, мол, устал… На производстве, мол, хочешь — не хочешь, а все равно связан путами… Хлебанул, мол, знаю…
Заводские предлагали ему оформиться у них — начальником цеха, замом главного, — и еще какие-то льготы сулили.
— Ты-то ведь знаешь, в какое положение он их по-ставил. Взрывы на футировке стоили копейки… Но он на все — понимаешь, на все! — накручивал и свои плановые, и накладные, и полевые… А с завода сейчас эти деньги не снимают, да они и сами не хотят, производительность упадет — вот и крутятся вокруг него, уламывают…
Михаил оформился у них кем-то вроде сторожа — благо дача рядом, — за что полигон ему отдали на откуп: тут и трава, и вольеры за колючей проволокой, и ульи.
— Давай мне приводить арифметику: сколько стоит кроличье мясо, сколько мех, сколько мед… А фифа еще сидит и подсказывает ему, поправляет… В общем, он для меня пропал, как хочешь!..
Галина принесла пепельницу, раздавила в ней окурок, закурила еще одну сигарету, села в кресло, высоко положив ногу на ногу.
Вадим вдруг почувствовал, что очень соскучился по ней. Он дотянулся до ее руки, лежавшей на подлокотнике, погладил.
— Ну успокойся, — сказал он. — Давай ложись. Ничего страшного не случилось.
— Как это не случилось?! — нервно отдернула Галина руку. — Ты вот, к примеру, едешь, воюешь за общее дело, не прячешься… Времена настали другие, так ведь?!
— А посадят и в эти времена, в случае чего, только одного, руководителя, а не всех, — усмехнулся Вадим.
— Тебя-то уж не посадят, не бойся! — уверенно обрезала Галина.