— Ну вот к часу я его и подготовлю…
Оказалось, что нужно получить еще какие-то выписки у врача. Врачом была обыкновенная молоденькая девушка, красивая, улыбавшаяся ему, сидевшая в обыкновенном больничном кабинете, и бумагу она заполняла большую, как санаторно-курортную карту. Борис, глядя на нее, даже порой забывался, что он в морге.
— Скажите, а оркестр вам не надо? — спросила она, отдавая ему выписки, и торопливо добавила: — Меня попросили ребята справляться…
— Надо, надо! — обрадовался Борис.
— Тогда я дам вам телефон… договоритесь…
Борис позвонил прямо от девушки — она разрешила.
Бархатный спокойный голос был деловит и краток:
— Значит, так: к часу… прямо к дому… по этому адресу… Играем на вынос и на погребение… Шестьдесят рублей: нас четверо — по пятнадцать рублей на нос… До свидания…
Это было, на взгляд Бориса, недорого: оркестранты наверняка где-то работали, отпрашивались на похороны, теряли зарплату, морозили на ветру губы…
Шофер такси хорошо знал, где цех металлоконструкций, и быстро, петляя по улочкам, докатил туда. Памятники, готовые, стояли во дворе и были двух типов: пирамидки с крестом или звездочкой и короба массивные, из стальных листов, на всю могилу. Пирамидка стоила недорого, и ее, вероятно, можно было затолкать в багажник, но женщина, которая оформляла продажу памятников, презрительно покривилась:
— Не скупись, парень, не скупись… небось кого-то родного хоронишь…
И это, в сущности, определило выбор Бориса.
— Да тумбы и не стоят как надо, — сказала еще женщина. — То их ветром сдует, то водой подмоет… Весной знаешь на кладбище как: ни проехать, ни пройти… Тумбы то на боку лежат, то провалятся совсем, а короб — на века.
С шофером такси пришлось расстаться. Но та же женщина, продавщица памятников, помогла ему найти грузовую машину: она окликнула парня, разгружавшего во дворе уголки, и подозвала к себе.
— Пособи вот товарищу, — кивнула она на Бориса. — Добрось… Дело такое, похороны… Думаю, он тебя не обидит…
Парень посмотрел на часы.
— А на какое кладбище?
— А что, разве сразу на кладбище надо? — повернулся Борис к женщине: в ней чувствовались знание, опыт.
Женщина ничего не ответила и отошла.
— Я не знаю, — хмыкнул парень. — Как пожелаете. Но попробуйте его десять раз загрузить, разгрузить… Грыжу наживете.
Но так, наверное, не делалось: чтобы памятник везти раньше гроба. Мать наверняка воспротивилась бы этому. Да и где гарантия, что его там, на кладбище, не сопрут?
— Нет, без гроба как-то не того… — стараясь придать голосу больше уверенности, сказал Борис.
— Смотрите, ваше дело, — легко согласился парень. — Раз грузим, раз разгружаем — четвертная в любом случае…
Памятник действительно был тяжелый, но парень свистнул двум мужчинам, сварщикам, и они помогли всунуть памятник в кузов.
Уже дорогой Борис додумался уговорить парня вначале заехать в морг, получить гроб и потом уже с гробом везти памятник до кладбища.
— В час выезжаем… в два вы уже можете быть свободным, — заверял он.
Парень снова долго и молча смотрел на часы, затем, решительно подняв руку с заскорузлой растопыренной пятерней, что, должно быть, означало пятьдесят рублей, лихо тряхнул кудрями, спадавшими на плечи куртки, и согласился…
Было уже пятнадцать минут второго, когда они снова подъехали к моргу. Старушка-дежурная встретила его в приемном покое и недовольно покачала головой.
— Вы же обещали в час забрать… Вот другие уже ждут…
На лавке, в покое, сидели люди. Они хмуро, как на врага, смотрели на Бориса.
— Я сейчас… сейчас… — заторопился он.
Гроб с отцом стоял в соседнем помещении на специальном бетонном постаменте. Мать с Леной были тут. Мать молча лежала головой на груди отца, гладила его седые волнистые волосы. Лена придерживала ее за плечи, всхлипывала, уткнувшись в носовой платок. У изголовья гроба, потупившись, сгрудились физрук из его школы, физик и две Ленины сотрудницы.
Старушка забежала вперед Бориса, заговорила, как бы оправдываясь:
— Там у него на щеках чуть-чуть не пробрито… Ноя боялась, как бы не порезать… Но ничего, оно не бросается в глаза…
Борис так и не понял, зачем она это говорила ему…
Отец лежал как живой, чистый, благостный, спокойный, — каким бывал всегда. Мгновенная жалость к нему охватила Бориса, захотелось так же, как мать, упасть на его сложенные на груди руки и поплакать, — но старушка уже повела тех, кто ждал в приемном покое, куда-то в дальние комнаты…
— Надо выносить… — склонился Борис над матерью. — Другим место надо…
Шофер, физрук и физик взялись за гроб. Борис тоже взялся с ними, но вернувшаяся старушка отстранила его:
— Тебе нельзя. Что ты!.. Ты же сын его…
Бориса обдало суеверным страхом. Старушка попросила одного мужчину — из тех, кто ждал, — помочь им…
Что можно, что нельзя при похоронах, мучило Бориса потом до самых поминок…
Как выносить из морга — ногами или головой вперед? Это ведь не родная квартира… Надо ли закрывать за гробом дверь, а потом уже выходить остальным? Что выносить раньше — крышку или гроб? Как их, в каком порядке, ставить в машине? Можно ли при гробе курить?
Обо всем этом говорилось с ужасом, округляя глаза: