Раньше, в детстве и даже уже в институте, он считал руководителей непогрешимыми: они знали все, и знали правильно. Если они говорили, что это так, — значит, других путей и вариантов не было. А сколько раз он ловил себя на том, что ошибался, что принимал не те решения — иногда только наперекор Владимиру Ивановичу, своему бывшему главному инженеру, умнице, но страшно неповоротливому и непробойному.
Дорогу к коксовым углям главный собирался провести чуть ли не через все попутные деревни, змеиными вилюшками, — хотя времени на строительство было в обрез и централизованных средств едва-едва хватало, — и Александр Иванович, забраковав проектное задание, черканул красным карандашом дорогу напрямую.
— Вот так сделайте, — сказал он. — А об остальном пусть заботятся сельсоветы.
И главный — хоть бы поспорил, попытался отстоять свою точку зрения или побился бы, выколачивая дополнительные деньги и людей у местных властей. А потом, когда через несколько лет облисполком обязал их же строить эти тупички к деревням, Александр Иванович проклинал в душе именно своего главного, не сумевшего переубедить его в тот раз. Его никто не обвинял — он поступал абсолютно правильно тогда, но, всякий раз проезжая по автостраде мимо голых площадок, на которых в дождь, в ветер, в мороз ли выстаивали люди в ожидании автобуса, представляя, как тащились они за много километров с узлами и чемоданами до этих площадок, ему было гадко потом весь день оттого, что только его секундный прочерк так сказался в чужих жизнях.
В одной деревушке, в Хмелевке, Александр Иванович как-то купил домик на лето для своих «дедов» — родителей жены. Добраться туда летом можно было воистину только на собаках и на оленях. Он вез «дедов» в деревню, когда еще совсем не сошел снег, в распутицу, машина скрипела и визжала всеми своими узлами и стяжками, проваливаясь в ямы и колдобины, десятки раз приходилось выпрыгивать в ледяные лужи и толкать машину, подсовывать под колеса валежины, а потом, шарахаясь от болтанки в «газике» из угла в угол, проклинать все на свете — в том числе и себя. Старичок-попутчик, старожил Хмелевки, которого они подобрали на полпути и который так и не снял с плеч видавший виды рюкзак, бодрой скороговоркой вразумлял его:
— Дорога как дорога. Еще хуже бывают. Страна большая, не все сразу. Понимать надо… хоть вы и ученый, видать, человек…
Александр Иванович почему-то в тот раз больше всего боялся, чтобы «деды» не сказали, что это именно он и виноват…
Да и только ли с той дорогой ошибался он? А строительство новой промбазы? Он наметил ее у соснового бора, у реки — руководствовался, в общем-то, самыми гуманными соображениями: лес, вода, свежий воздух для работающих. И когда ее в первый же паводок затопило— ему приписали чуть ли не вредительство: пришлось даже платить в течение квартала по одной трети оклада в возмещение нанесенного убытка.
Топило весной: он находился в отпуске, в Сочи — и надо было, не откладывая, отсыпать дамбу. Но Владимир Иванович запаниковал: бросился вывозить оборудование, материалы, засадил в грязь бульдозер и две машины — а потом уже только оставалось ждать, когда вода спадет.
Главный ушел от него именно после того случая. В проектном институте, куда тот устроился, им не могли нахвалиться. Он действительно был голова, но для производства не подходил. Его схема безразлетного, безопасного взрывания — замедленно, со встречным наложением ударных волн — сейчас применяется повсеместно, а когда он первый раз сам испытывал ее на притрассовом карьере — это был скандал на всю область. Многие заряды у него почему-то не взорвались, но заявить в ГАИ, что дорога заминирована, он не решился — побоялся, что эксперимент закроют, не дадут довести до конца. А как, под каким предлогом перекрыть дорогу — не знал. К тому же и объездной крюк был почти в пятьдесят километров. Машины шли напролом и могло в любую секунду произойти всякое. Александр Иванович прикатил туда в тот же день. На главного — и без того маленького, ссутулившегося, пугливо поблескивающего своими очками, сидевшего прямо на отказном блоке: случится, мол, что, так погибну первым — жалко было смотреть: он, раскрасневшись, только тяжело отдувался и беспомощно разводил руками. Александр Иванович взял руководство работами на себя и первым делом приказал сбить наружным зарядом — массивный скалистый козырек с обрыва. Дорога, заваленная обрушившимися глыбами, на несколько дней стала непроезжей. Его потом таскали по комиссиям — но он сумел открутиться, доказать, что якобы козырек ухнулся сам собой, и хорошо, мол, что ухнулся сейчас, а не после, при интенсивном грузопотоке.
— Если бы не вы, — благодарно тискал его руку главный, — я не представляю, что бы со мной было… Вы так быстро и смело нашлись…