— Целых восемь квартир еще — псу под хвост! — убивался Александр Иванович.
— То есть вы хотели бы, чтобы все дополнительные шестнадцать квартир пришлись на совхоз? — искренне недоумевал Валера.
Александр Иванович даже терялся перед подобными его вопросами.
— Но в них будут жить такие же советские люди, — добавлял Валера.
Александр Иванович, не зная, то ли плакать, то ли смеяться, показывал ему пухлую папку заявлений на жилье от рабочих управления и спрашивал:
— Как ты думаешь, что с тобой будет, если я объясню своим людям, куда ушло их жилье?
Валера молчал — понимал, наверное, что будет ему от этих людей плохо, — и Александр Иванович считал, что тот, в конце концов, проникся, уяснил, что к чему.
Но проходило некоторое время, и Валера снова ввязывался в какую-нибудь подобную историю.
Начальник карьера, вернувшись из отпуска, естественно, тоже был возмущен подписанным протоколом, но Валера, к тому же, при нем намерился сносить и сами дома поселка: отрядил туда бульдозеры, рабочих.
— Я тебя за все твои безобразия выгоню к чертовой матери! — пригрозил начальник.
Валера, обиженный, приезжал к Александру Ивановичу, мялся у его стола, бормотал:
— На мой взгляд… на их взгляд… у них уборочная… справедливо, несправедливо…
Александра Ивановича поражало в нем то, как он, тщедушный, застенчивый, несколько даже косноязычный от этого, упрямо отстаивал свое. Он усаживал Валеру рядом с собой, обнимал:
— Павел Максимович прав… Ведь дома-то не наши… За них весь спрос с совхоза. Да и как наконец ты в нарядах писать будешь: помогал дяде?
Валера, кажется, опять же понял его. Но, приехав в карьер перед взрывом, потащил вдруг начальника в сносимый поселок. Некоторые дворы уже заселялись снова — явно в надежде получить благоустроенное жилье. Павел Максимович, бывший фронтовик, человек контуженный, нервный, рассвирепел: скважины уже начинили взрывчаткой, отменить взрыв было невозможно — и он с группой бурильщиков вышвыривал из домов барахло, а людей — буквально за ворот — вытаскивал за пределы опасной зоны. Один мужик сцепился с ним. Павел Максимович сбил мужика с ног, тот, падая, ударился о дверной косяк, рассек скулу, потерял сознание… Был суд: Павла Максимовича освободили от должности, дали условный срок — и то так мягко лишь потому, что за снос домов действительно отвечал совхоз…
Ходил слух, что молодой мастер вроде бы где-то хвалился: вот-де вы годами поедом ели тут друг друга, а я-де разом разрубил узел.
— А Павла Максимовича он нарочно подзудил, — доносили Александру Ивановичу. — Знал его натуру. Рассчитал, что в случае чего займет его место.
Так и получилось: молодой, проработавший всего два года после института, мастер стал начальником карьера. Но Александр Иванович до вчерашнего дня этим доносам не верил — уж очень точно все было предусмотрено.
«А может, он и с облисполкомом столкнул меня умышленно: чтобы я разругался там — и так свернул себе башку?» — думал он всю эту ночь.
Имя у нового главного было неудобное для произношения — Валерий Валерьевич, — и тот всегда виновато улыбался, когда кто-нибудь, особенно из рабочих, не мог с ходу обратиться к нему: — Валерий Варельевич, Варерий Валельевич…
— Зовите — Валера, так удобнее, — разрешал он.
Александр Иванович, помнится, еще с первых дней после института очень ревниво следил за тем, как обращались к нему: по имени-отчеству или лишь по имени. Просто по имени — казалось ему неуважительным, создавало какое-то панибратство, сказывалось на авторитете. А этот почти везде был Валера — даже в облисполкоме — и словно ничуть не беспокоился за себя.
«А может быть, все же правда за ним? Может, я просто-напросто отстал от жизни, меряю все своими обветшалыми мерками?..»
Ведь как-никак, а карьер потом, когда Валерий Валерьевич стал начальником, почти вдвое увеличил производительность, кончились там всякие тяжбы с совхозом. И, что многие расценили как самоубийство, на плывун — во время болезни Александра Ивановича — молодой начальник карьера напросился сам; хоть и вбухал туда весь запас железобетонных блоков со строительства склада, чем склад был практически загублен, — но все-таки прорвался к нефтяникам. Да и Александра Ивановича спас, в сущности, он: у того после прорыва на плывуне точно занозу вырвали из сердца — и здоровье сразу пошло на поправку.
Начальник участка на северной дороге предложил тогда Валере оформить совместно рацпредложение на этот прорыв — что, в общем-то, делалось всегда в подобных случаях, и в этом не было ничего противозаконного, — но тот, прочитав уже заполненный начальником бланк, отодвинул от себя.
— Некрасиво как-то, — вроде бы терзаясь сомнениями, промямлил он. — Мы ведь с вами инженеры… В этом же наша работа…
— Мы делаем все по проекту, и деньги нам в банке отпускают по проекту, понимаешь? — вдалбливал начальник в Балерину голову. — Мы сэкономили, понимаешь? Положили государству в карман тысячи рублей…
— Да нет, некрасиво… — морщился Валера.