Народ вокруг загудел, затолкался, начал заглядывать в лицо. Валя смутилась, схватила сыр и выбежала из магазина. Кошмар, скоро будут узнавать на каждом шагу! Что с этим делать?
Тёмные очки и шляпка до бровей? Но волосы под шляпкой быстро пачкаются. Постоянно ездить на такси? Нет таких денег. А как теперь будут вести себя пациенты? Добежала до дома, уже не хотелось ни сыра, ни завтрака. Хотелось только спрятаться, но тут плачущим голосом позвонила Соня:
– Срочно приезжай!
Никакой шляпки до бровей не было. Валя напялила тёмные очки, хитро замотала волосы косынкой и, озираясь, доехала на троллейбусе до «Университета» никем не узнанной. Юкка и Соня почему-то с утра пили шампанское. В комнате был такой бардак, что казалось, Соня носилась до этого в очередном истерическом припадке и расшвыривала вещи.
А теперь устала и картинно возлежала на диване, на котором до её приезда пациенты ожидали приёма. Сонина поза, пеньюар и Маргаритины бокалы с шампанским раскрасили комнату особой «буржуазной» негой. Но в первую очередь Вале бросилось в глаза не это, а поникшие кудряшки, мешки под Сониными глазами и заставленный пустыми бутылками угол.
– Устала от России, – мрачно подтвердила Соня Валино предположение, – от всех вас!
– Или от себя? – осторожно уточнила Валя.
Видела, что происходит с подругой, но считала, подыгрывание не принесёт пользы.
– Юкка, сгоняй на рынок к метро, – скомандовала Соня. – Принеси мне….
– Хорошо, – ответил Юкка и начал собираться.
– Винограду и шоколаду, – закончила фразу Валя.
– Почему винограду и шоколаду? – удивилась Соня.
– Потому что виноград и шоколад помогают при депрессии, – уточнила Валя.
– Попрошу без гипердиагностики, – прошептала Соня, словно боялась это произнести громко.
Юкка вышел, а Соня налила себе и Вале шампанского, подняла бокал:
– За нас, рыбонька! Меня вдруг внутри скрючило, вдруг стало так плохо. «Штирлиц подошёл к карте, его неудержимо рвало на Родину…» Но ещё жутче думать, что на днях уеду. И не то чтобы я так уж влюбилась в мента…
– Не влюбилась, а уцепилась за него, как Вика цеплялась за наркотики.
– Когда я встретила Юкку, у него не было никакого смысла жизни. Достала его из чёрной ямы, влила в него смысл, теперь сама в чёрной яме, но он меня не достанет оттуда. Он добрый, но слабый!
– Может, тебе там устроиться на работу? – предложила Валя.
– Кем? – фыркнула Соня.
– Есть какие-то общественные организации, клубы. И оставь Тёму в покое.
– Оставлю, и в четыре стены? Завтрак, обед, ужин, телевизор, душ, алкоголь, психотерапевт, таблетки? – вдруг закричала она. – Но всё равно не хочу, как ты, пахать здесь за копейки, ютиться в хрущёвке, ждать, когда мужик найдёт на пять минут в месяц!
– А почему я при этом счастлива? – спросила Валя.
– Потому что дура блаженная!
– Сонь, я люблю работу, мать, Вику, Виктора. Страну люблю, как бы газетно это ни звучало. Всё вокруг до дрожи люблю. А деньги и квартира – ерунда. Вон у Рудольфихи такая квартира, что твой дом рядом с ней собачья конура. И денег у неё больше, чем у Юкки. И работа азартная, а ломает её, как тебя.
– И сколько у неё комнат в квартире?! – обиделась за свой достаток Соня.
– Больше, чем у тебя, в три раза. Заблудиться можно. А толку?
– Помнишь, рыбонька, как я в художественном салоне работала? У меня ж там всё ходуном ходило!
– Вот и открой в Хельсинки магазинчик русских сувениров, – наспех придумала Валя.
– Открыть можно, да кому продавать? Туда только ленивый не навёз матрёшек. Другие они, понимаешь? Гостили у нас с Юккой швейцарцы. Я их только сиськой не кормила – Мартина и Роже туда, Мартина и Роже сюда… На кораблике, на трамвайчике, на лошадке, на дельфинчике! Приезжаем к ним – ужин, скромненько, не так, как я, но всё же жрачка. Говорю, утром хочу по городу походить. Она знаешь что в ответ?
– Что?
– Дала карту города и расписание автобусов. Утром встали – никого нет. Выпили кофе, попёрлись, а это такая задница, село швейцарское, горы, лес. Машину ж они нам не дали. Пока грёбаный автобус искали, он свалил, я села на снег и заревела от обиды. Домудохались до города, взяли тачку напрокат, и я уже ненавидела эту Швейцарию! Думала же – финны недоделки, а Швейцарию себе нарисовала – романтику, пастора Шлага на лыжах…
– Сонь, да ты – совок! – засмеялась Валя.
– Потом потащили нас, рыбонька, в свой клуб. Мне там стало плохо, голова кружится, типа горная болезнь. Юкка испугался, а эти грёбаные Мартина и Роже ухом не повели, говорят, отведи её домой, уложи спать и возвращайся. А до дома пара километров по темноте – хрен дорогу найдёшь. Утром я потребовала билет на самолёт.
– Понимаю.
– Здесь-то отогрелась, меня ж Юккина родня в упор не видит. Когда он наркоту жрал, это называлось – Юкка имеет проблемы. А теперь называется – Юкка погибнет от сумасшедшей русской.
Вернулся Юкка с виноградом и шоколадом.
– Тебя за смертью посылать! – заорала на него Соня и вцепилась зубами в плитку шоколада.
А на следующее утро разбудил звонок Маргариты:
