Пиранделло полностью

ДУЧЕ

ПИРАНДЕЛЛО

АКТРИСА

ЖЕНА

ТЕСТЬ

ДОЧЬ

ЛЮБОВНИЦА

Сцена театра глубокой ночью. Стол и стол, где сидит и пишет ПИРАНДЕЛЛО. На сцене мебель и бутафория. Другие стулья и столы. Кровать. Старое овальное зеркало, лестничные пролеты, установленные хаотически, чуть напоминая грубый набросок «лестниц в никуда» Эшера[1].

(Сцена театра. Ночь. Мебель и бутафория, тут и там лестничные пролеты. В маленьком круге света ПИРАНДЕЛЛО сидит за столом, пишет. ДУЧЕ выходит из теней, всматривается темноту зрительного зала).

ДУЧЕ. Это для тебя обычное дело, так? Оставаться после окончания спектакля и в одиночестве сидеть на сцене?

ПИРАНДЕЛЛО. Мне нравится здесь писать. Тишина, и мне нравится иллюзия безопасности, которую создает окружающая меня темнота. Пустой театр – святое место.

ДУЧЕ. Разве ты не чувствуешь себя одиноко? Глубокая ночь, рядом никого.

ПИРАНДЕЛЛО. Писательство – профессия одиночества. Когда мне нужна компания, я говорю с призраками. В театре лучшие призраки. Все равно, что живешь в личном кукольном доме. Когда на душе у тебя покой, ты можешь выдумывать, что угодно. И вести разговоры с кем угодно, живым, мертвым или воображаемым. Можешь делиться похабными анекдотами с Богом, если есть такое желание.

ДУЧЕ. По моему разумению, Богу тоже одиноко. А что ему делать целыми днями, кроме как убивать людей? Играть в шашки с дьяволом? Конечно, скорее всего, это один индивидуум, разговаривающий со своим отражением в зеркале. Я склонен думать, и драматурги склонны видеть себя Богом, смотрящим в зеркало.

ПИРАНДЕЛЛО. Не думаю я, что хочу быть Богом.

ДУЧЕ. Конечно, ты хочешь быть Богом. Каждый хочет быть Богом. За исключением Бога, который, вероятно, хочет быть Муссолини. (Принимает величественные позы перед старым овальным зеркалом). Симпатичный парень, правда? Знаешь, а в свое время люди называли меня уродом. Теперь такого нет. Думаю, с возрастом я выгляжу лучше. Опять же, все эти люди умерли. Нет, я их не убивал. Не всех, во всяком случае. Кого-то мог и повесить. Какая радость в том, что ты диктатор, если нет возможности развешивать своих врагов, как рождественские украшения? Темновато здесь. Нельзя ли добавить света? Не могу разглядеть себя должным образом.

ПИРАНДЕЛЛО (кричит в глубину сцены). Гарибальди? Ты еще здесь? Дуче нужно побольше света.

ДУЧЕ. Гарибальди? Светом у тебя заведует Гарибальди?

ПИРАНДЕЛЛО. Наш пострел везде поспел. Никто не помнит его настоящее имя. Мы зовем его Гарибальди, потому что он с бородой, развитым чувством собственного достоинства, непомерным упрямством, а если его кто-то ищет, он всегда где-то еще.

ДУЧЕ. Что ж, похоже, он уже ушел. (Внезапно вспыхивает несколько ламп. Теперь круги света перемежаются с пятнами теней).

ПИРАНДЕЛЛО. Здесь он. Великий человек, наш Гарибальди. Спасибо!

ДУЧЕ. Я думаю, на самом деле стало темнее.

ПИРАНДЕЛЛО. Наверное, он настраивает свет для сцены сна. В этой пьесе есть сцена, в которой главный герой, он знаменитый писатель, поздно вечером остается в театре один, когда…

ДУЧЕ. Ты слышишь?

ПИРАНДЕЛЛО. Что?

ДУЧЕ. Прислушайся?

ПИРАНДЕЛЛО. Я ничего не слышу. Наверное, Гарибальди бродит за кулисами.

ДУЧЕ. Похоже на сов.

ПИРАНДЕЛЛО. Сов?

ДУЧЕ. В последнее время я слышу сов.

ПИРАНДЕЛЛО. Не думаю, что у нас есть совы. Крысы есть. В театрах всегда полно крыс и актеров. На чердаке жили голуби, но крысы их съели. Я думаю, крысы. Но могли и актеры.

ДУЧЕ. Не доверяю я голубям. Она что-то бормочут за моей спиной и гадят на мои статуи. А вот сов где я только ни слышу. Перед тем, как заснуть. В душе. Справляя большую нужду. И я не про то, что справляю большую нужду в душе. Я слышу сов, справляя большую нужду, а иногда даже в момент оргазма. И мой разум иной раз измывается надо мной. Я просыпаюсь, и не знаю, где нахожусь. Словно стараюсь вспомнить сон. Пытаешься ухватиться за него, а он как раз скрывается за углом. И сейчас, кстати, тот самый случай. Почему я здесь?

ПИРАНДЕЛЛО. Не знаю. Это философский вопрос или…