Пиранези полностью

Я проскользнул в Зал как можно незаметнее, однако Другой, видимо, что-то различил краем глаза, потому что сразу же повернулся и направил луч фонаря в Проем, где я был мгновенье назад. От резкого движения фонарик выпал из его руки и со звоном запрыгал по Плитам. Свет погас.

— Черт! — вырвалось у Другого.

В Зале вновь наступила Тьма. В Залах под нами шумели Приливы. Другой шарил в поисках фонарика и что-то бормотал себе под нос.

Мои глаза, немного ослепленные фонарем, понемногу привыкали к Звездному Свету. Сперва я видел лишь недвижность Зала, потом различил быстрое, еле заметное движение вдоль южной Стены, с востока на запад. Это был лишь намек на серую тень — она скользнула по тускло поблескивающим Статуям так быстро, что я готов был думать, будто мне померещилось. Но нет. Тень скользнула дальше — через Дверной Проем в Пятый северо-западный Зал.

16!

Другой нашел фонарик, снова включил свет, затем вышел из Зала через одну из Северных Дверей.

Я выждал, когда он отойдет подальше, быстро, бесшумно пробежал следом за 16 и спрятался в Проеме Двери, ведущей в Пятый северо-западный Зал.

Посреди Зала стоял 16. Как и Другой, он светил фонариком, но, в отличие от Другого, не двигал лучом бесцельно, а направлял его на Стены. Мощный серебристо-белый свет озарял прекрасные Статуи, добавляя каждой странную новую тень, так что Стены как будто покрылись огромными черными перьями. 16 двигал фонарем медленно, черные тени-перья вытягивались, сжимались, кружили и покачивались. Однако самого 16 я разглядеть не мог — он был лишь черном пятном за слепящим светом.

Несколько минут 16 разглядывал Статуи. Затем опустил луч фонаря и двинулся к Двери в Шестой северо-западный Зал. Проверил Косяк, убедился, что желтая метка на месте, и пошел дальше. Я прокрался за ним и спрятался в следующем Проеме.

В Шестом северо-западном Зале 16 осветил фонариком мое послание. Несколько долгих мгновений он стоял неподвижно. Я велел ему поразмыслить о собственной гнусности. Может быть, он послушался моего совета? Внезапно 16 встал на колени и принялся быстро писать.

Мне никто прежде не писал.

16 писал долго, и меня это почему-то радовало. Однако я подумал: «Чему ты радуешься? Какая разница, длинное послание или короткое? Ты знаешь, читать его нельзя. Если ты его прочитаешь, то сойдешь с ума». Какая-то часть меня (очень глупая часть) до того хотела прочесть послание, что почти готова была заплатить за это утратой рассудка.

Из Темноты перед 16 сгустились два черных силуэта и забили крыльями в Воздухе. 16 от неожиданности вскочил и закричал.

Это были всего лишь грачи. Они проснулись и прилетели глянуть, что тут такое странное творится.

— Кыш! Кыш! Отвалите! Не до вас!

Голос у 16 был совершенно не такой, как я ожидал.

Я ушел так же тихо, как пришел, добрался до Третьего северного Зала, лег, но уснуть не смог.

Вторая запись от Семнадцатого дня Девятого месяца в Год, когда в Юго-западные Залы прилетел Альбатрос

Как только взошло Солнце, я взял Указатель и Дневники, открыл Указатель на букву «Р», однако рубрики «Рафаэль» там не было.

Я наскоро поел и поблагодарил Дом за его Милости. Мне нужно было задать вопрос Другому, однако день был не тот, когда мы встречаемся, и я знал, что с вопросом придется повременить.

Я отправился в Шестой северо-западный Зал. Грачи приветствовали меня шумно, однако сегодня мне некогда было с ними разговаривать. 16 исписал на Плитах кусок площадью примерно 60 на 80 сантиметров.

Сердце у меня учащенно забилось. Я глянул вниз.

Я увидел слова:

МЕНЯ ЗОВУТ…

Я увидел слова:

…ЛОРЕНС АРН-СЕЙЛС…

Я увидел слова:

…ПОМЕЩЕНИЕ СО СТАТУЯМИ МИНОТАВРОВ…

Что мне было делать? Я знал: пока надпись существует, у меня будет сильнейшее искушение ее прочесть. Я решил, что выход один — уничтожить ее.

Я сбегал в Третий северный Зал, взял старую рубашку и мел. Я пишу «рубашка», хотя на самом деле она так износилась, что не заслуживает подобного названия. Я порвал ее надвое. Затем побежал обратно в Шестой северо-западный Зал. Там я половиной рубашки завязал себе глаза, встал на колени и принялся возить другой половиной по Плитам, стирая слова 16.

Минуты через две я снял повязку и поглядел. Кое-где остались кусочки надписи.

Смысла особого в словах не было — во всяком случае, на первый взгляд, — и я надеялся, что они на меня не подействуют. (Ничего плохого я не ощутил.) Я встал на колени и написал ответ.