Я печально вздохнул. Затем взял три конверта из тех, что некогда принес мне Другой. В первый я сложил фрагменты, которые мне удалось соединить. На внешнюю сторону конверта я аккуратно переписал свою расшифровку. Во второй конверт я убрал куски, которые складывались в обрывки предложений. В третий — клочки, которые мне соединить не удалось.
Сейчас меня мучает сомнение: спрашивать ли Другого о Стэнли Овендене, Сильвии Д’Агостино, бедном Джеймсе Риттере и Маурицио Джуссани? Пророк называл Другого «Кеттерли». В записи об исчезновении Маурицио Джуссани имя Кеттерли упоминается рядом с именами Д’Агостино, Овендена и самого Джуссани. Отсюда я заключаю, что Другой знал этих людей. Мне хочется узнать о них больше, и несколько раз я чуть не задал этот вопрос. Однако всегда в последний миг останавливался. Допустим, Другой спросит: «Откуда ты знаешь про этих людей? Кто тебе сказал?» Я не буду знать, что ответить. Нельзя говорить ему про мою встречу с Пророком. Нельзя рассказывать про записи в Дневнике.
Он очень подозрителен. Думает только о приходе 16. Два месяца назад он заявил, что хочет отправиться в Сто девяносто второй западный Зал для совершения ритуала, который должен вызвать Великое Тайное Знание, но теперь это все позабыто.
Сегодня утром я шел из Третьего северного Зала в Шестнадцатый Вестибюль. Я вступил из Первого северного Зала в Первый Вестибюль, сделал шаг или два и вдруг остановился.
Что-то произошло. Что именно? Что сейчас произошло?
Я отступил обратно в Проем и втянул носом воздух. Вот оно опять! Запах. Аромат лимона, гераниевых листьев, гиацинта и нарцисса.
В этом месте он был особенно силен. Кто-то — кто-то, надушенный дивным ароматом, — некоторое время стоял в Проеме и, возможно, глядел в Длинную Анфиладу Уходящих Залов. Я вернулся в Первый северный Зал, но не нашел там и следов аромата. Я вернулся в Первый Вестибюль и двинулся вдоль Стены на юг под исполинской Статуей Минотавра. Да, здесь запах тоже ощущался. Я проследил путь неизвестного до точки между Дверью в Первый западный Зал и Дверью в Коридор, ведущий к Первому юго-западному Залу. Дальше запах терялся.
Кто здесь прошел? Не Другой. Я знаю его одеколон: терпкий запах кориандра, розы и сандала. Пророк? Его запах я запомнил. Тоже совсем другой: фиалка с легкой примесью корицы, черной смородины и розы.
Нет, это кто-то новый.
16 пришел. 16 здесь.
Сердце застучало чаще. Я оглядел Вестибюль. Между бархатными тенями Минотавров лежали полосы золотистого Света. 16 не вышел из укрытия и не начал сводить меня с ума. И все же он здесь был. Возможно, меньше часа назад.
Меня удивило, что такой человек, как 16, готовый сеять Безумие и Разрушение, выбрал для себя аромат Счастья и Солнечного Света. Однако я тут же упрекнул себя за глупость.
Сегодня я рассказал Другому про аромат в Первом Вестибюле. К моему изумлению, он спокойно воспринял новость.
— Что ж, я начинаю думать, что лучше покончить с этим раз и навсегда, — сказал он, — чем изводиться и ждать, когда оно произойдет. И к тому же, может, это вовсе и не плохо.
— Но ты вроде говорил, что шестнадцатый номер чрезвычайно для нас опасен, — ответил я. — Что он угрожает твоей жизни и моему рассудку.
— Все так и есть.
