Пиранези полностью

— Нет, но я совершенно уверена. Это не всегда приятный мир. Там много печального. — Рафаэль помолчала и повторила: — Много печального. Не как здесь. — Она вздохнула. — Пойми, пожалуйста. Вернешься ты со мной или нет, решать тебе. Кеттерли заманил тебя хитростью и удерживал обманом. Я не хочу тебя обманывать. Ты пойдешь со мной, только если сам захочешь.

— А если я останусь, ты будешь меня навещать? — спросил я.

— Конечно, — ответила она.

Запись от Двадцать девятого дня Девятого месяца в Год, когда в Юго-западные Залы прилетел Альбатрос

Сколько я себя помню, мне всегда хотелось показать кому-нибудь Дом. Я воображал Шестнадцатое Лицо рядом со мной, воображал, как говорю ему что-нибудь вроде:

Сейчас мы входим в Первый северный Зал. Посмотри на множество прекрасных Статуй. Справа ты видишь Статую Старика, держащего Модель Корабля, а слева — Статую Крылатой Лошади и ее Жеребенка.

Я воображал, как мы вместе посещаем Затопленные Залы:

Сейчас мы спустимся через Пролом в Полу, пролезем вниз по Обломкам Кладки и окажемся в Зале. Ставь ногу туда же, куда ставлю я, и не упадешь. На исполинских Статуях, составляющих отличительную черту этого Зала, удобно сидеть. Посмотри на темные недвижные Воды. Мы можем набрать кувшинок и преподнести их Мертвым…

Сегодня мои мечты сбылись. Шестнадцатое Лицо и я вместе гуляли по Дому, и я многое ей показал.

Сегодня она пришла в Первый Вестибюль рано утром.

— Можно тебя кое о чем попросить? — сказала она.

— Конечно, — ответил я. — О чем угодно.

— Покажи мне лабиринт.

— С радостью. Что ты хочешь увидеть?

— Не знаю, — сказала она. — Что ты захочешь мне показать. Самое красивое.

Конечно, на самом деле я хотел показать ей всё, но это невозможно. Первым делом я подумал про Затопленные Залы, но вспомнил, что Рафаэль не любит карабкаться, и остановился на Коралловых Залах — длинной Анфиладе, идущей на юго-запад от Тридцать восьмого южного Зала.

Мы прошли через Южные Залы. Лицо у Рафаэль было спокойное и счастливое. (Я тоже был счастлив.) На каждом шагу она оглядывалась с восторгом и восхищением.

Она сказала:

— Какое удивительное место! Совершенное. Я немножко его посмотрела, пока тебя искала, но мне приходилось останавливаться в дверях и делать пометки, как вернуться в помещение с минотаврами. Это отнимало кучу времени, и, конечно, я не отваживалась заходить далеко, чтобы не заблудиться.

— Ты бы не заблудилась. Твои указания были идеально точны.

— Сколько времени у тебя на это ушло? На то, чтобы запомнить лабиринт?

Я хотел громко и хвастливо объявить, что знал его всегда, что я и Дом нераздельны. Но, не успев открыть рот, я понял, что это неправда. Я помнил, что помечал мелом Дверные Косяки в точности как Рафаэль. И помнил, что боялся заблудиться.

Я помотал головой:

— Не знаю. Не помню.

— А ничего, если я пофотографирую? — Рафаэль показала блестящее устройство. — Или это… Это не будет неуважением?

— Конечно, ты можешь фотографировать, — ответил я. — Я иногда фотографировал для Дру… для доктора Кеттерли.

Но мне понравилось, что она спросила разрешения. Вопрос показывал, что она, как и я, испытывает почтение к Дому. (Доктор Кеттерли так и не научился уважать Дом. Отчего-то он был не способен к такому чувству.)

Из Десятого южного Зала я завернул в Четырнадцатый юго-западный и показал Рафаэль Обитателей Ниши. Там (как я уже говорил) их десять, и еще скелет обезьянки.

Рафаэль печально на них посмотрела и ласково положила руку на кость — большую берцовую одного из мужчин, — утешая и успокаивая. Не бойся. Все будет хорошо. Я здесь.

— Бедные. Мы не знаем, кто они, — сказала она.

— Они — Обитатели Ниши, — ответил я.

— Кого-то из них, вероятно, убил Арн-Сейлс. Может быть, всех.

Слова были страшные. Я не успел еще решить, что за чувство они во мне вызвали, как Рафаэль повернулась ко мне и с жаром проговорила:

— Извини. Извини, я очень виновата.

Я изумился, даже немного встревожился. Никто не был ко мне добрее Рафаэль; никто не сделал для меня больше. Неправильно, что она просит у меня прощенья. Я поднял руки, отгораживаясь от ее слов.

Но Рафаэль продолжала с тоскливой злостью: