Пираньи Неаполя полностью

Люди на площади Данте узнали об их приближении по характерному рокоту моторов. Любопытство, смешанное с предчувствием опасности, – на мгновение замерли все, кто прогуливался по площади, пил кофе. Площадь Данте – реконструированная в XVIII веке рыночная площадь с изогнутым фасадом экседры, предназначавшейся для так и не реализованного конного памятника Карлу Бурбонскому. С тех пор как ее закрыли для машин, у двух элегантных крыльев здания Ванвителли[47] открылось второе дыхание. Тем явственнее в этих декорациях архитектурных красот был резонанс со случившимся. То, что произошло дальше, очень напоминало разбойный налет, облаву. Рокот все усиливался, рос, наконец скутеры выскочили на площадь со стороны ворот Порта Альба. Сидевшие на них открыли беспорядочную стрельбу. Они носились на полной скорости, как штурмовики. Чертили зигзаги на площади, обстреляли памятник Данте, а затем начали палить по окнам и витринам.

Сезон террора начался. Устрашение – самый быстрый и дешевый способ завладеть территорией. Время тех, кто завоевывал авторитет – переулок за переулком, группа за группой, человек за человеком, – прошло. Теперь необходимо запугать всех. Уложить на асфальт. Мужчин, женщин, детей. Туристов, торговцев, жителей исторического центра. Террор демократичен, потому что заставляет склонить голову любого, кто попадется на траектории пули. Его легко организовать. Для этого бывает достаточно одного слова.

Группа Николаса начала с окраин. С Понтичелли, Джантурко. Сообщение в чате: “Едем на экскурсию” – и банда седлает мопеды. Оружие – под седлом или за поясом. На любой вкус. Пистолет “Беретта”, револьвер “Смит и Вессон” 357-го калибра. Автоматы Калашникова и пулеметы М12, боевое оружие с полным магазином патронов. Достаточно один раз нажать на курок, чтобы выпустить всю обойму. Никакой стратегии. Просто в один прекрасный момент начинали стрелять – беспорядочно, наугад. Не целились: одной рукой давили на газ и удерживали руль, чтобы куда-нибудь не врезаться, а другой палили. Решетили треугольники “Уступи дорогу” и урны, истекающие черной кровью. Газовали, чтобы скорректировать свою траекторию. Поднимали взгляд, беря на прицел окна, балконы, крыши, не забывая про магазины, остановки, общественный транспорт. Некогда смотреть, куда летят пули, только быстрые движения глаз под глухими шлемами – убедиться, что нет полиции, нет засады. Нет времени даже проверить, не убит ли кто. С каждым выстрелом перед их глазами проносилась картинка: склоняющася голова и тело, падающее на асфальт. Распластаться, стать незамеченным для пуль. Спрятаться за машиной, за оградой балкона, за кустарником. Николас и его парни видели на лицах людей страх, и это был лучший пропуск в криминальный мир. Налет продолжается несколько секунд, как штурм спецназа. Из одного района мигом в другой. На следующий день они прочитают обо всем в местных газетах. Какой нанесен ущерб и есть ли жертвы.

А потом настал черед Старого города.

– Давай Толедо, – предложил Чупа-Чупс. Сказано – сделано. Нужно запугать их тоже. – Пусть обделаются желтым, – добавил он. Цвет диареи, цвет желтухи, цвет страха. Спуск Толедо за площадью Данте, сумасшедшая скорость. И только Николасу удалось заметить сразу за дворцом Дориа д’Ангри в реве безумной кавалькады среди падающих на землю людей фигуру женщины, крепко стоящей на ногах в дверях под вывеской “Blue Sky”. Мать узнала его, узнала их. Привычным жестом она взъерошила свои густые черные волосы. Они же промчались мимо, изрешетив витрину магазина одежды напротив.

На площади Карита каруселью пронеслись вокруг деревьев и припаркованных автомобилей, то же самое повторили в галерее Умберто I, наслаждаясь эхом выстрелов. Затем повернули обратно, к диснеевскому магазину, и там кто-то из них взял слишком низко. Уличный музыкант, сложив свой аккордеон на середине грустной мелодии, не спеша направлялся к станции метро “Толедо”. Он упал на землю, когда все вокруг уже поднимались. А банда тем временем летела к Испанским кварталам. Об исходе операции они узнали, как обычно, из новостей. В тот вечер увидели на экране первого убитого ими человека: человек падает на аккордеон в лужу крови. Этого музыканта знали многие, он часто играл одну песню – про девушку, которая просила привезти ей желтую айву из Стамбула, но ее возлюбленный вернулся лишь спустя три года, спустя три года, а девушка уже умерла.

– Это мой, – сказал Дохлая Рыба.

– А я думаю, мой, – перебил его Зуб.

– Это мой, – сказал Николас, и никто не посмел ему возразить.

Теперь, когда они посеяли террор, пришло время пожинать плоды. Занять точки сбыта они не могли, пока не завоевали нужный авторитет. Урок Копакабаны им запомнился крепко: “Или крышевать, или владеть точками сбыта травы и кокаина”. Крышевать они были готовы. Район остался без хозяина, удачный момент, упускать такой нельзя.