Пиранья полностью

— А вы, часом, не с русскими спутались?

— Бросьте, — недовольно сказал капитан. — Что за глупости… Мой покупатель вовсе не из-за «железного занавеса». И он дает шестьсот тысяч, понятно вам? Долларов, разумеется. И плевать ему, что микросхемы ворованные. Какая разница? Главное, если он сам будет старательно разрабатывать аналоги с нуля, потратит пару лет и гораздо больше денег… Классический сюжет промышленного шпионажа. Шестьсот тысяч, Джон. Пополам, по справедливости. У вас есть товар, а у меня — надежный покупатель, так что мы равноправные партнеры, а? И доли наши должны быть равны.

— Вы так уверенно мне это предлагаете… — хмыкнул Мазур.

Агирре усмехнулся:

— Неужели я вам предлагаю нечто неизвестное прежде американцу, противоречащее его системе ценностей? Это бизнес, Джон. Это великолепный бизнес. Разве эти микросхемы украли лично у вас? Быть может, у вашего папы или у вашей собственной фирмы? Какие глупости! Вы — такой же наемный служащий больших боссов, как и я. Что вы получите, если представите добычу по начальству? Вас похлопывают по плечу, угостят сигарой, грошовую премию сунут, повысят чуточку… И все! Понимаете? Все! А вы вряд ли сынок миллионера. Такие не идут в разведку полевыми агентами. Среди ваших шишек миллионеры встречаются, не спорю, но вы-то — вы наверняка бедолага вроде меня, живущий исключительно на жалование… Это сколько же вам нужно беспорочно трудиться, чтобы заработать триста тысяч? Лет десять при лучшем раскладе… Да нет, гораздо больше.

— А если я идейный патриот?

— Да бросьте! — с улыбкой покачал головой Агирре. — У вас лицо совершенно другое. В старые времена я повидал немало идейных. Они, простите, другие. Вы же мне представляетесь обыкновенным американским парнем, не склонным уклоняться от выгодной сделки…

— Сопряженной с нешуточными опасностями, — сказал Мазур.

— Да бросьте! Вас никто не контролировал. Никто не может с уверенностью сказать, что микросхемы у вас… или что вы точно знаете, где они. Мы вместе составим для ваших боссов чертовски убедительную версию. Свалим все на ваших покойных друзей — на покойника легко валить все, что угодно, кто возразит? Вас там могло не быть вовсе, они действовали на свой страх и риск, чем провалили дело… ну, вместе мы придумаем нечто убедительное, чтобы вы остались вне подозрений. У вас — цивилизованная страна, никто вас не поставит к стенке и не засадит в тюрьму — всякий имеет право на неудачу…

— Ага, — сказал Мазур. — И мне придется долго и старательно объяснять, откуда у меня вдруг завелось триста тысяч баков…

— Вы мне представляетесь достаточно серьезным и рассудительным человеком, Джон. Неужели вы, едва вернувшись домой, начнете раскатывать на «роллс-ройсе», покупать часы от Картье и зажигать сигары от сотенных? Выждете какое-то время, все забудется… Что вы ухмыляетесь?

— Честно? — спросил Мазур. — В толк не возьму, зачем вам делиться. Кто вам мешает наобещать с три короба, а потом быстренько меня прикончить…

— Вполне разумное подозрение, согласен, — сказал капитан Агирре словно бы с облегчением. — Когда люди так ставят вопросы, это означает, что начинаются нормальные деловые переговоры… Я вам отвечу предельно откровенно, Джон. Конечно, мне не хочется делиться… Мне жаль делиться. Однако обстоятельства сильнее меня. Мне совершенно неважно, которую именно разведслужбу вы представляете — любая из них, взятая в отдельности, представляется мне противником, с которым скромному капитану вроде меня никак не стоит бодаться… Понимаете, Джон, как мне ни жаль делиться, я вынужден. Одно дело, если хоть один оставшийся в живых, то есть вы, все же вернется и, горестно вздыхая, поведает о неудаче. И совсем другое, если ваша группа погибнет целиком. Ни одна разведка в подобном случае не успокоится, пока не докопается до сути. Сюда нагонят чертову тучу агентов, они будут рыть землю на три метра в глубину — и есть серьезные опасения, что, в конце концов, докопаются. Если мы с вами договоримся полюбовно, риск сводится к минимуму. Вы меня никогда не выдадите, потому что ваше начальство подобных сделок не прощает. Влепят вам пожизненное… Честно сказать, я не питаю к вам ни малейшего дружелюбия. Я бы вас с удовольствием пристрелил и забрал всю сумму себе. Но так уж легли карты, что вы — мой страховой полис, а я — ваш… Убедительно?