Он старался не зря, в конце концов Бриджит согласилась с этим именно планом, внеся свои дополнения — в общем, толковые и полезные. Потом, на другой день они проработали все детали, превратив необработанный алмаз в искрящийся гранями бриллиант. Даже жаль было чуточку, что столь великолепно продуманный план так и останется теоретической фантазией — но что делать, не убивать же всерьез этого алкаша ради ста тысяч долларов и теплого местечка при очаровательной вдове в Штатах? Пусть живет, придурок, не ведая, кому обязан жизнью. Мазур, как легко догадаться, умолчал об одной-единственной деталюшке, сводившей на нет весь сложный и коварный замысел — что в один прекрасный миг он, оказавшись в Чаконе, попросту свернет за угол, не прощаясь предварительно с южной красавицей — и в каком-то смысле растворится в воздухе окончательно и бесповоротно, потому что австралиец Джонни с зубодробительной фамилией перестанет существовать навсегда. Не впервые в разных частях света подобные странники вдруг окончательно и бесповоротно исчезали без следа — когда Мазур добирался до цели…
Самое смешное, что время работало на него благодаря избранной Бобби Ройсом разновидности отдыха. Строительный магнат все эти два дня безвылазно провел в номере, общаясь со своими стеклянными подружками, категорически отказываясь и осматривать достопримечательности города, и пускаться в дальнюю дорогу. Свои взгляды на сей счет он выразил Мазуру со спартанской прямотой: «Она тебя наняла, парень? Вот и таскай ее по этим долбанным туристским достопримечательностям, если ног не жалко…» Он и сейчас, с утра, предался прежним развлечениям, так что парочка будущих убийц могла без всяких помех составлять коварные планы…
— Это уж не от меня зависит, — повторил Мазур.
— Сама знаю. Пора как-то вытаскивать его в путь-дорогу…
— Мне это сделать как-то не с руки, — сказал Мазур с должной степенью озабоченности. — Я для него никто, а вот тебе и карты в руки…
— Нервничаешь? — усмехнулась она.
— А ты — нет?
— Еще как, — серьезно сказала Бриджит. — Мне до сих пор как-то не приходилось всерьез строить
— Может, передумаешь?
— Иди ты, Джонни! — сказала она с напряженным, решительным лицом, выпрямившись, сузив глаза. — У меня никогда больше, быть может, не окажется такого шанса… Ладно, я пошла. Попытаюсь что-нибудь предпринять. Не уходи никуда, я его буду уговаривать выехать не позднее полудня…
— Ага.
Она поднялась и направилась к выходу раскованной походкой манекенщицы, в ореоле восхищенно-жадных взглядов белоснежных плейбоев местного розлива. Дождавшись, когда она пересечет улицу и скроется в парадной двери отеля, Мазур поднялся и неторопливой походочкой двинулся в дальний угол, где стояла застекленная телефонная кабина, охваченный некоторым волнением.
Он заранее обменял на монеты нужного достоинства свои скудные капиталы — и расспросил предупредительного портье, как тут звонят по междугородному. Лишь бы только на другом конце провода обнаружилась родная душа — мало ли что могло произойти…
Мазур старательно скормил автомату двенадцать крупных никелевых монет — даже больше, чем полагалось — набрал две цифры, услышал гудок, набрал еще четыре, услышал гудок уже другого тона, накрутил номер, сидевший у него в тренированной памяти, как гвоздь в доске.
Длинные гудки — один, два, три…
Наконец трубку подняли. Послышался сухой, деловитый мужской голос, протараторивший что-то по-испански.
— Простите, мы можем говорить по-английски? — спросил Мазур, чувствуя, что сердце у него постукивает чаще обычного.
— Да, разумеется, — столь же сухо и деловито произнес неизвестный собеседник по-английски. — Контора фирмы «Моралес и сыновья», посреднические услуги…
— Это Джонни, — сказал Мазур. — Я был у вас третьего, и вы обещали подыскать мне работу в течение двух — четырех суток, в крайнем случае шести…
Три-два-четыре-шесть. Это был пароль.
— Ну, как же, как же, — без малейших эмоций отозвался собеседник. — Вы, по-моему, намеревались устроиться на атлантические линии?
— Меня больше устроили бы тихоокеанские, за исключением танкеров…
— Понятно, понятно, — сказал незнакомец столь равнодушно, что Мазуру стало чуточку обидно. — Ну да, разумеется… Где вы сейчас?
— В Вальенилье.
— И куда намереваетесь ехать?
— Я думал, в Чакон…
Собеседник немого помолчал, потом отозвался:
— В принципе, правильное решение. Когда вы сможете там быть?
— Знать бы точно…
— Проблемы?
— Никаких, кроме неизвестности.
— Понятно, понятно… Что же вам посоветовать? Ага… В Чаконе постарайтесь, не медля, воспользоваться
— Куда уж яснее, — сказал Мазур.
— Значит, у вас
Мазур смотрел в зал. Там беззаботно порхали беспутные официанточки, кабальеро в белом вели чинные беседы. Мальчишка в форме посыльного из их отеля опрометью пересек зал и что-то говорил дону Мигелю. Заветная сумка стояла в углу кабинки, возле Мазурова свежевычещеного штиблета.
