Пиранья полностью

– Там сейчас живут два белых субъекта, – поправил Лаврик. – Имена я знаю, но тебе они не интересны, потому что вымышленны. Это, друг мой, и есть они...

– Люди Майкла?

– Нет, кардиналы Папы Римского.

– Ах, вот оно что... – сказал Мазур. – То-то мне показалось, что этот тип, бродя по двору, по сторонам как-то очень уж профессионально зыркает... Но я это отнес на счет повышенной подозрительности. Вот почему ты мне именно там комнатку снял...

– Так оно проще, – кивнул Лаврик. – Одну их берлогу мы уже знаем. А что до остального – есть человечек. Классическая «измена в рядах». Хотя и старый Майклов сподвижничек, но, как уже говорилось, там, где речь идет не о государстве и не об идее, особой верности ждать не приходится. Болтаясь в наемниках, особых капиталов не сколотишь. Дяденька уже в годах, подступает необеспеченная старость, вот он и согласился за энное количество зеленых бумажек заложить любимого фельдмаршала.

– А вдруг – подстава? Как в Монагане?

– Все возможно, поэтому расслабляться не следует, – рассеянно сказал Лаврик. – Посмотрим... Он часиков через несколько даст о себе знать. Покалякаем о делах наших скорбных, если сладится, сразу продвинемся вперед черт-те насколько. Как бы там ни было, у нас еще уйма времени. По некоторым данным, не менее недели.

– Рад слышать, – сказал Мазур. – За неделю мы тут три раза власть поменяем, туда и обратно...

Он оперся на пыльный бетон, уже как следует нагретый жарким солнышком, и уставился на россыпь красивых зданий и ленивое колыхание сверкающего мириадами искр синего флибустьерского моря. Подступили кое-какие личные воспоминания, не успевшие потускнеть за пару-тройку дней, связанные с таким же островком не так уж далеко отсюда, но Мазур привычным невеликим усилием вытолкнул их из памяти, потому что люди его профессии никогда не возвращались дважды в одно и то же место, а значит, никакого прошлого более не существовало вовсе, как бы оно ни звалось, какие бы у него ни были глаза и волосы...

– Брось, – сказал вдруг Лаврик.

– Кого? Куда? – грубовато спросил Мазур, очнувшись.

– Романтические воспоминания. Я тебя сто лет знаю. Когда у тебя физиономия становится глуповатой, это означает, что нахлынула лирическая ностальгия...

– Иди ты...

– Да ладно, ладно, – сказал Лаврик примирительно. – У нас пока что период безделья, ностальгируй, ради бога, только ведь это дело безнадежное, сам знаешь... – Он отступил от серого бетонного парапета и потянулся с мечтательным огоньком в глазах. – Я ж не зверь, я сам, можно сказать, склонен предаваться романтике секунд сорок в год... Я даже стихи когда-то писал.

– Ты? – спросил с искренним изумлением Мазур, отроду не подозревавший за собеседником, несмотря на все годы тесного общения, подобных талантов.

– Ага, – безмятежно сказал Лаврик. – Один раз. Даже сочинил самую настоящую первую строчку: «Я не стрелял ни в воздух, ни в своих...»

Помолчав и подумав, Мазур искренне сказал:

– А ты знаешь, если подумать, это где-то даже гениально.

– Иногда самому кажется, – скромно сказал Лаврик. – Вот только второй строчки не придумал, как ни бился. Такая ерунда в голову лезла, что на бумагу ее никак нельзя было переносить по причине крайней убогости. На этой строчке мои поэтические опыты и кончились напрочь.

– Неплохо, – сказал Мазур. – На фоне того, что я и одной строчки в жизни не сочинил...

– Пошли?

– Подожди, – сказал Мазур. – Это еще не все... Самое время именно здесь обсудить другую проблемку. У меня в комнате завелся призрак.

Лаврик мгновенно, знакомо подобрался. Ничего вроде бы не изменилось ни в осанке, ни в лице, но Мазур-то его давно и прекрасно знал: великолепный охотничий пес захватил чуткими ноздрями свежий аромат следа...

– Конкретнее, – сказал Лаврик уже совершенно бесстрастно.

– Я сразу, как только заселился, наставил в комнате «секреток», – сказал Мазур. – Как учили. Два кольца обороны. Вчера, когда вернулся, оказалось, что нарушено внешнее. Кто-то старательно обыскал комнату. Все без исключения секретки «первого кольца» нарушены. Классический поверхностный осмотр – постель ворошили, в шкаф, в ящики стола заглядывали, ничего не пропустили. А вот «внутреннее» кольцо совершенно не тронуто. Кто бы это ни был, он не искал у меня серьезных тайников. Замок в двери, конечно – одно название. Раритет начала века. Его даже любитель гвоздем распечатает в секунду.

– Интересно... – прищурился Лаврик. – У меня, между прочим, ничего похожего, никто не совал носа... Ты уверен насчет обоих «колец»?

– Стопроцентно, – сказал Мазур. – По части тайной войны у нас, само собой, ты профессионал, но в «секретках»-то я все же разбираюсь. Именно что поверхностный осмотр, без малейшей попытки поискать, где я устроил серьезные тайники...

– Ага. Потому ты в машине и молчал, как истукан с острова Пасхи?

– Вот именно, – сказал Мазур. – Мало ли что тебе могли туда всадить, если уж начали рыскать...