— Последнее время у нас как-то неспокойно брат Иньиго, — вздрогнул он, — люди стали пропадать ночами.
— А городские власти ничего не хотят с этим делать, — согласился я с ним, — похоже придётся всё брать в свои руки.
Епископ снова вздрогнул.
— Что вы под этим подразумеваете брат Иньиго? — осторожно поинтересовался он.
— Наведение порядка в городе, что же ещё, — улыбнулся я ему, — или вам известно что-то, о чём бы вы хотели мне поведать?
Священник испуганно посмотрел на меня, но покачал головой.
— Я простой служитель церкви брат Иньиго, забочусь только о душах своей паствы и всё.
— Да? — задумчиво протянул я, — я надеялся получить у вас больше ответов на свои вопросы.
— Ваше сиятельство, я ничего не знаю! — слишком быстро ответил он.
— Вы ведь понимаете ваше преосвященство, — спокойно заметил я, — что всё тайное, рано или поздно становится явным. Просто если это тайное мне поведает человек, которому я могу доверять, ну вот как вам, например, я полностью доверяю, как своему брату по вере.
Я показал на него правой рукой, заставив его вздрогнуть.
— То никакие ставшие мне известными прегрешения этого человека не уйдут от меня в Рим или Неаполь. Наоборот, я напишу хвалебное письмо с защитой этого человека, что его запугивали, угрожали пойти против совести, но он устоял и с огнём веры в груди не пошёл на преступление.
— Ведь так ваше преосвященство? — поинтересовался я у него.
Епископ вжал голову в плечи, было видно, что страх борется в нём с опасением, что всё вскроется и он лишится всего.
— Ваше сиятельство, я не могу, они меня убьют, — жалобно простонал он, — меня и всю мою семью.
Если ещё вчера я бы легкомысленно отнёсся к его словам, то после сегодняшнего происшествия я прекрасно понимал его.
— Ваше преосвященство, — я посмотрел на него, — а если мы сделаем вид, что я вас арестовал? Вас поместят в тюрьму, но не посадят в камеру к остальным преступникам, а выделят отдельную комнату, куда поставят кровать, постелют чистое бельё и будут приносить вам свечи и еду три раза в день?
Епископ удивлённо посмотрел на меня.
— Горожане взбунтуются ваше сиятельство, — задумчиво заметил он, — меня любят в народе.
— Это я возьму на себя, — спокойно сказал я, — ну так что? Если хотите, я могу вам дать письменные гарантии от своего имени, что дарую вам прощение за всё, что вы совершили, в обмен на чистосердечное признание.
Епископ задумался, но затем кивнул.
— Я могу сам составить перечень того, что у меня будет в тюрьме? — видимо его это беспокоило, сразу после своей безопасности. Я же был готов сам заплатить ему за то, что наконец узнаю, что же здесь твориться, так что кивнул.
— Я человек слова ваше преосвященство, так что поверьте мне, как только я доберусь до тех, кого вы опасаетесь, все побегут ко мне сдавать друг друга. Вы же, поскольку пришли ко мне первым, то будете иметь всё, что хотите.
Он впервые несмело улыбнулся.
— Тогда сначала гарантии ваше сиятельство, — решился он, — потом я вам всё расскажу.
Мы потратили какое-то время на согласование пунктов договора, его подписание, заверение иудейским нотариусом, для безопасности сделки, но после того, как формальности были утрясены, все вышли из комнаты и мы остались с епископом одни, то продолжили разговор.
— Слушаю тебя брат мой, — обратился я к нему.
— Работорговля христианами, ваше сиятельство, — тихо сказал он, даже несмотря на то, что мы были в комнате одни, — сеньор Карлос Сан-Мигель-де-Салинас имеет знакомства среди знати мавров в Гранаде.
— Это Гранадский эмират в Кастилии, — кивнул я, показывая, что в теме.
— Да, всё верно ваше сиятельство, — кивнул он, — мавры устраивают набеги на ближайшие христианские города, похищая оттуда людей, особенно ценятся при этом молодые девушки, а затем через Малагу их везут к нам. Здесь их содержат в загородном имении сеньоры Инэс Гордо де Сантос, пока не проходит аукцион, и затем всех купленных, пираты с которыми знаком Аббас ибн Фазих, отвозят туркам в Османскую империю.
— Ваша роль в этом? — поинтересовался я.
Епископ замялся, так что пришлось его успокоить.
— Ваше преосвященство, у вас есть моё слово.
— Да брат, — он кивнул, — я был просто прикрытием этого всего со стороны церкви, поскольку большое движение людей из порта в имение и затем обратно, невозможно скрыть от горожан, то я говорил всем, что это паломники, которые совершают путешествия в Святую землю. Мне верили.
Я задумался. По меркам светских властей, а тем более церкви, подобная схема тянула на смертную казнь и возможно даже через сожжение на костре. Торговля рабами не была запрещена в Европе, но это касалось только не христиан, а тут же, всё было наоборот. К туркам, злейшим врагам церкви и всего христианского мира вывозилась крещёная паства и особенно молодые христианки, так ценимые в гаремах Османской империи. Становились понятны причины богатства местных дворян и купцов, а также того, почему королю ничего из этого не доставалось. Официальный грузопоток через порт Аликанте был крайне низким, поскольку основной бизнес был, мягко говоря, нелегальным.
