Анри де Вандом все-таки уловил за этой беспечностью и бравадой скрытую тревогу. 'Все хиханьки да хаханьки. Слишком часто они смеются. Не накликать бы беду' .
Кто-то постучал в дверь. Пираты насторожились. Смех замер.
— Заходите! — сказал Рауль.
Вошел помощник капитана, молодой де Сабле. Он приветствовал собравшихся и обратился к Раулю:
— Приятно видеть, что наши уважаемые пассажиры весело проводят время.
— Стараемся, как можем, любезный господин де Сабле.
— О! — сказал де Невиль, — Вот кого спросим! Господин де Сабле, как скажете — похож?
И Оливье, держа рисунок на уровне лица, вопросительно взглянул на помощника капитана.
— Превосходно! — воскликнул молодой моряк, — Вы такой и есть, господин де Невиль. Господин художник выразил всю вашу сущность.
Оливье хмыкнул и свернул рисунок в трубку.
— А я за вами, господин де Бражелон. Вас желают видеть герцог де Бофор и капитан де Вентадорн.
— Иду, — сказал Рауль.
Пираты притихли. Помощник капитана с лукавой, еле заметной улыбочкой оглядел пассажиров. А те тревожно смотрели на своего вожака. Все они, как и сам Рауль, решили, что появление молодого де Сабле связано с их опытами в области изобразительного искусства.
– 'Храбрый герцог наш' …Бофор
Вызывает на ковер, — пробормотал Рауль со вздохом.
Оливье заметил лукавую улыбку моряка и шутливо обнял Рауля.
– 'В два счета веселуху испохабят',[61] как сказал поэт, — буркнул Серж. А Рауль вспомнил, что 'храбрый герцог де Бофор' не собирается `'цуцукаться с разгильдяями' . 'Взять все на себя? Эту дурацкую шалость, достойную малолетних школяров? Но лидер в ответе за все, даже за глупости…
— Пустяки, — сказал он беспечно.
— Захватите, пожалуйста, сведения о жителях побережья, взятых в плен мусульманскими пиратами, — сказал помощник капитана, — Монсеньор герцог сказал, что эти документы должны быть у вас.
— Наконец-то, — сказал Рауль, — Расслабьтесь, Пираты, ложная тревога.
Пираты перевели дух. Рауль взял документы.
— Пустяки… — потягиваясь, проурчал Оливье.
— Это-то как раз не пустяки, — проговорил Рауль, — Это серьезно.
— А вы хитрец, господин моряк! — заметил Рауль по дороге в салон, где нашего героя поджидали Адмирал Франции и капитан 'Короны' , — Вы умышленно затянули паузу, сообщая о поручении насчет этих документов?
— Вы не меньший хитрец, господин адъютант, — парировал де Сабле, — Вы людей насквозь видите.
`'Но только не себя' , — подумал господин адъютант. А де Сабле продолжал:
— Но ваши товарищи зря так напряглись. Клянусь мачтами 'Короны' , всему экипажу пришлись по душе забавные художества наших остроумных пассажиров. Даже ветераны, закаленные в плаваньях морские волки, и те говорят, что таких бедовых ребят еще не брала на борт славная 'Корона' .
— А я знаю, — сказал Рауль, — Разведка сообщила.
— Вы называете своей 'разведкой' юнцов из Королевской Гвардии, которые шныряли среди тюков и мешков с провиантом и чуть не обрушили на себя клетки с курицами? Вы, надеюсь, не обиделись на мою шутку, господин адъютант?
— О нет, — сказал Рауль, — Надо вам сказать, 'бедовые ребята' в полном восторге от славной 'Короны' , ее дружного экипажа и самого путешествия, господин моряк.
— Постучите по дереву, — попросил де Сабле, — Я немного суеверный.
И он постучал по грот-мачте, у основания которой они находились в этот момент.
— Чтобы плаванье было удачным, — сказал Рауль, повторив действие де Сабле. Он на мгновение задержался, любуясь надутыми попутным ветром парусами 'Короны' , синевой моря, дельфинами, играющими в волнах, рассекающими воздух морскими птицами.
— А вам наверняка будет приятно узнать, что наши мачты сооружены из сосен, которые выросли в лесах одного вашего друга, — сказал помощник капитана с улыбкой.
— Какие же они здоровущие! — восхитился Рауль.
— Да и друг ваш подстать этим мачтам — такой же здоровущий! Одна из легенд галеона 'Корона' гласит о том, что когда в тридцать шестом году судостроитель Шарль Моррье из Дьеппа[62] приступил к работе над лучшим кораблем Франции, этот могучий сеньор одним махом взваливал на фуры гигантские бревна, которые дюжина молодцов с великим трудом отрывала от земли.
— Портос! — воскликнул Рауль, — Да, помню. Он что-то говорил о своих мачтовых лесах.
Он погладил деревянную мачту.
— Жаль, что Портос не видит нашу 'Корону' во всей красе.
— Силач Портос не знает о судьбе его сосен? Не знает, что уже больше двадцати лет 'Корона' считается лучшим кораблем нашего королевства?
— Сто пудов, не знает, — сказал Рауль убежденно, — Уверен, если бы Портос знал то, что вы мне сообщили — об этом бы уже знала вся Франция. Такой уж он человек. Он очень важничал бы. Вернее, очень гордился бы.
— Но финансовые дела, контракты от имени Портоса заключал с судостроителями его управляющий, жирдяй с очень странным именем, не то Мушкет, не то Мушкетон, не то Арбалет?
— Мустон, — уточнил Рауль, — С некоторых пор его зовут Мустон.
`'И `'жирдяй Мустон' , наверно, неплохо наварился на мачтах из портосовских лесов' , — подумал Рауль не без иронии.
