Так до каких же пор — Quosque tandem — как говорили древние — играть эту роль? До Алжира? А там уже не море. Там суша.
Нет! Все-таки подождем до победы. До тех пор, пока мы захватим мусульманскую крепость и будем праздновать победу. Тогда-то и можно будет представиться победителям под своим настоящим именем. Тогда-то я позлорадствую в душе и посмотрю, с какой миной встретят Юную Богиню Фронды мушкетер Ролан и полковник Бражелон — после победы будет именно так, я в этом не сомневаюсь. Если только… случайность не заставит меня раньше времени выдать свою тайну.
Я, кажется, начинаю успокаиваться. Я совсем спокойна. Оставлю на минутку свой дневничок — вижу у отца какую-то красивую книгу в черном переплете с золотой каравеллой на обложке. Видимо, тоже из библиотеки капитана. Почитать, что ли — чтобы не быть совершенной невеждой в беседе с мореплавателями и Пиратами. Нет, лучше погадаю. Открою книгу на любой странице и прочту, что там написано.
Боже милосердный, какая страница мне открылась! Цитирую по книге: 'Люди. Корабли. Океаны' .
' …Когда же налетал шторм, и рангоут начинал скрипеть, и охать, когда верхушки мачт кружились, а палуба, окатываемая забортной водичкой, становилась скользкой, будто смазанная мылом, когда промерзшие канаты деревенели, а судно после нескольких прыжков в этой дьявольской чехарде вдруг давало резкий крен, тогда начиналась битва с морем не на жизнь, а на смерть! Для того чтобы суметь в неистовстве урагана взять рифы на гроте, нужны были нечеловеческие силы.
И барахтались люди в хлещущей их, словно плетьми, путанице такелажа, словно мухи в паутине… И раскачивались между небом и землей на этих сатанинских качелях отчаянные ползуны по вантам, цепенея от ужаса и выкрикивая прямо в тучи богохульные проклятия.
Но никто не покидал своих постов, если только ураган не распоряжался по-другому. За трусость полагалась смерть. Таков был суровый закон палубы' .
Конец цитаты. Анри де Вандом трус. Анри де Вандом по суровому закону палубы должен быть повешен на рее.
Пираты Короля-Солнца об этом законе еще не знают, и я дешево отделаюсь, если мне объявят бойкот. Может быть, до Алжира. А может быть, до конца войны. Ведь никто из них до сих пор не появился, не спросил: 'Живы ли вы, Вандом? Все ли с вами в порядке?
Теперь от меня будут шарахаться как от зачумленной или от прокаженной. Уберу-ка я эту книгу с глаз долой. Хотела успокоиться, прогнать отчаяние, а отчаяние еще более усугубилось. Ну, вот что — продолжу свое занятие. С места не сойду, пока не закончу шов на Синем Знамени… Умный человек написал книгу о кораблях и океанах. Все именно так и было на 'Короне' . Но пусть умная книга, написанная умным человеком, отдохнет. Где мое шитье? Нитку в иголку и полный вперед! Хоть так-то душу успокою…
/ Продолжение мемуаров Ролана./
— Послушай-ка, малек, — сказал мне Серж, когда вечеринка в кают-компании подошла к концу, — У тебя уже много написано? Я имею в виду твои мемуары.
— Несколько глав, сударь.
— Силен! — сказал Серж, — Дай-ка мне почитать. Один черт не заснуть. Да где ж тут заснешь, когда Гугенот всю ночь палит свечи и талдычит свою тарабарщину. А так хоть, может, что подскажу. Да не смотри на меня такими испуганными глазами, я не критик, не редактор, я самый обычный читатель. Ведь ты для кого-то это пишешь?
— Вы самый первый читатель моих мемуаров, господин де Фуа.
— Надо же когда-то начинать.
И я вручил Сержу уже написанные мной главы, а сам засел за описание шторма. Мы договорились, что я зайду за рукописью с утра. Так я и сделал.
— Продолжай в том же духе, — сказал Серж, — Начало, может, излишне патетическое, но, как в одной из глав твоих мемуаров у тебя же говорит граф де Ла Фер — "Такому ребенку простительно".
— Излишне патетическое начало? А как бы вы начали?
— Не обо мне речь. Автор — ты, а не я. Не обижайся, Ролан, будем считать, что я ничего не говорил. Сейчас ничего не вычеркивай. Оставь все как есть. Пройдет время, перечитаешь, и, быть может, найдешь другие слова. Проще.
— У вас есть еще какие-нибудь замечания?
— Разве что реже употреблять слово 'которые' в первой главе. А главное — есть одна глава в твоих мемуарах, которую я попросил бы для общей пользы не читать пока нашим.
— Я вообще не собирался читать вам мемуары. Вы сами попросили! И вообще — все сыро, не доведено до ума, это же всего лишь черновик.
— Что за обидчивый народ мемуаристы! Я не придираюсь к твоему стилю, малыш, да и мои друзья с удовольствием послушают твое сочинение. Только та глава, где ты в обществе переодетой сестричкиие. Только та глава, где ты в обществе переодетой сестовольствием послушают твое со-и глазами, я не критик, не редак-р, встречаешь в кабаке Атоса, Граммона и Викинга — ее сейчас убери из рукописи.
— Вам не понравилось, что я струсил сначала?
Серж покачал головой.
— Вам не понравилась фраза, с которой я обратился к графу и маршалу? Тавтология — два раза слово 'честь' в одном предложении?
— Фраза вполне в твоем духе, Ролан, и сцена очень даже живая.
