— …А господин де Невиль и Гугенот его передразнивали и пили за стаксели, за брамсели, которые вам, Анри, было угодно назвать барселями… и за все парусное вооружение. Кстати, вот его рисунок. Взгляните. Насовсем не дам — мемуары превыше всего! Но, может, что-то запомните, авось, пригодится.
Анри взял лист, на котором несколькими линиями, четкими, точными и немного напряженными, был намечен летящий корабль, и небрежно, размашисто написаны названия парусов.
— Не дадите?
— Не дам! — сказал Ролан, — Я их учу! Это мое наглядное пособие.
— Да и ладно! — фыркнул Вандом, — Очень нужно! Можете хоть до дыр зачитать ваше наглядное пособие! Что мне нужно, я и так запомню. С меня хватит марселей… и…
— Барселей, — хихикнул Ролан, — Нет, господин Вандом, без грота и фока — это те паруса, что мы убирали при штормовом ветре, самые большие! — нам не переплыть море.
— Без блинда тоже, — заметил Анри, — без этого паруса, что за ростром!
— Вы не совсем безнадежны, — заметил Ролан.
— Спасибо на добром слове, — склонил голову Анри, — Печенья еще желаете?
— Благодарю, я сыт. Трудно жевать и рассказывать. А скажите, Анри, я наблюдательный человек?
— О да! — искренне сказал Анри, — Не сто процентов, но близко к тому.
— Вы мне льстите, Анри, — вздохнул барабанщик.
— Я никогда никому не льстю! — вскричал Анри, — Ой! То есть не льщу! — поправился он, — Но почему вы спросили об этом?
— Наблюдательность мне просто необходима, как профессиональное качество. Я понимаю, Анри, что я еще молод, и мне не хватает жизненного опыта, но я стараюсь развить…
— Развивайте, господин мемуарист, развивайте, — напутствовал Анри, отправляя в рот очередную печенинку.
— Вот у Люка Куртуа, нашего художника, стопроцентная наблюдательность!
— У Люка Куртуа скорее то качество, которое называется зрительной памятью, — заметил Анри, — А кстати, где сей гений кисти и холста, сей жрец Аполлона, где наш Апеллес?
— О! Люк пишет монументальное полотно, холст размером примерно два метра на метр с чем-то.
— Ого! Внушительные размеры! Где же он взял такой подрамник? Насколько я помню, весь багаж Апеллеса умещался в одной холщовой сумке, да еще ящик с красками через плечо.
— Вандом-Вандом, — покачал головой барабанщик, — Любой моряк сообразил бы! Здесь же есть плотник, и не один, есть инструменты, на тот случай, если на судне пробоина или мачта сломается, не говоря уже о более мелком ремонте.
— Да, в самом деле. Не сообразил. А на холст пошел какой-нибудь парус.
— Я повторяю, Анри, вы не совсем безнадежны. Из вас еще может получиться морской волк. Капитан заказал Люку групповой портрет — для кают-компании.
— Я рад за Люка, — искренне сказал Анри.
— Но это еще не все, — сказал Ролан, — В перерывах между сеансами, пока краски подсыхают, Люк рисует маленькие картинки-сувениры с изображением 'Короны' . Ибо его монументальное полотно предназначено для украшения кают-компании, а капитан и его офицеры пристали к Люку с просьбой запечатлеть флагман на маленьких картинках. И Люк эти 'Короны' пишет, как лепешки печет. И все в полном восторге! Но это еще не все! Дело в том, что Люк долго высматривал, с какой точки зрения изобразить капитана и его приближенных. У него было два варианта — поместить персонажей на баке, чтобы в перспективе был этот вот блинд, бушприт и ростр. И, конечно, море, и, конечно, горизонт…
— А за горизонтом — Алжир, — вздохнул Анри.
— А другой вариант был на юте. На корме. Там немного другая перспектива. И фоном был бы красный кормовой флаг с золотыми лилиями — морской военный флаг.
— Это я тоже знаю, — опять вздохнул Анри. — Красный флаг на корме — объявление войны. Вчера еще его не было.
— А сегодня он есть! — сказал Ролан.
Анри хотел еще что-то сказать, но вздохнул и промолчал.
— Ешьте ваше печенье, — усмехнулся барабанщик.
— Не хочется что-то, — пискнул паж и спрятал свой кулек в карман курточки.
— И дальше, по второму варианту Люка Куртуа, опять было бы море — до горизонта… Но с этой точки зрения, за горизонтом — Франция. А теперь угадайте, какой вариант выбрали Люк и капитан.
Анри пожал плечами.
— Я не художник и не моряк. Мне нравятся оба варианта. Но, если рисовать вот отсюда, где блинд и бушприт, в картине будет больше движения.
— Браво, Вандом! В яблочко! Вы угадали!
— Значит, капитан и Люк остановились на варианте с блиндом, ростром и… Алжиром за горизонтом. 'Веселая' перспектива, — пробормотал Анри.
— Но и это еще не все! Люк пишет свою большую картину в каюте-мастерской, а этюды он делает здесь, на баке. Потому что ему очень важны какие-то там цветовые отношения, воздух, оттенки, ну, словом, китайская грамота. И теперь Люк вытаскивает свою живую натуру на бак, чтобы все было в естественном освещении.
— И как?
