Граф с улыбкой посмотрел ему вслед и стал следить за несущейся по волнам яхтой с гордым именем 'Виктория' .
— Как поживает хитроумный идальго? — спросил Рауль.
— Я еще не дошел до хитроумного идальго, — сказал Гримо.
— А что ж так?
— А то! Разве с вами почитаешь спокойно? Я застрял на 'Прологе' , в десятый раз читаю одно и то же.
— Что именно?
— А! Умная фраза, по латыни — Non bene prototo libertas venditur auro. Намотайте на ус, мой господин. 'Свободу не следует продавать ни за какие деньги' .
— Золотые слова, — согласился Рауль, — Да пошли ты этот 'Пролог' к чертовой бабушке! На кой он тебе сдался? Не лень тебе читать? Этак ты до Алжира первый том не одолеешь.
— Разве вы «Пролог» не читали? — спросил Гримо.
— В первый раз, конечно, нет. В первый раз я читал только про приключения. Муру — а я тогда считал любовь мурой — я, как всякий нормальный десятилетний мальчишка, пропускал. И сейчас совершенно искренне советую тебе начать с первой главы. Вот потом, через некоторое время, не будем уточнять, когда именно…у меня текли слюнки в тех местах, где речь шла о рыцарской любви. Мура это, Гримо, не забивай голову, старина. Сервантес высмеивает этот вздор.
— И правда, почитаю «Пролог» в другой раз. Сонеты вы тоже читать не советуете? Даже это — 'Неистовый Роланд — Дон Кихоту Ламанчскому' .
— Это тем более, — засмеялся Рауль, вспомнив утреннюю полемику с неистовым барабанщиком насчет 'Неистового Роланда 'и 'китайской принцессы' .
Но Гримо, еще не дойдя до первой главы, в душе присвоив себе эпитет 'хитроумный' , продекламировал:
Сонет Роланда в устах Гримо прозвучал так комично, что Рауль с хохотом воскликнул:
— Пощади, Гримальди, ты меня доконаешь!
Гримо опять стал чесать лысину. Мимо! Имя м-ль де Бофор вызвало у его господина только взрыв хохота. Но развеселило Рауля не имя Анжелики, а старательное подражание Гримо декламации трагических актеров. Чем больше старик старался, тем смешнее получалось.
— Читай, читай, — сказал Рауль, смеясь, — С тобой, право, не соскучишься. Лучше всего там лошадиный сонет. Это ты оценишь, старина.
— "Диалог Бабьекки и Россинанта"? — спросил Гримо.
— Нашел? Бабьекка — лошадь Сида.
— Это я знаю. И Россинанта знаю.
— Еще бы ты не знал! Что ж ты замолчал? Читай, я послушаю. Даже аккомпанемент подберу. А 'неистовый Роланд' у нас уже есть.
— Барабанщик?
— А кто же еще. Поехали. Но, коняшки!
— Какой ужас! — сказал Гримо, — Неужели несчастный идальго дошел до такой жизни!
— То ли еще будет, — лукаво сказал Рауль, продолжая извлекать из гитары невероятные звуки, даже воспроизвел нечто напоминающее лошадиное ржание.
— Прекрасные стихи, — сказал Гримо, — Я проникаюсь уважением к дону Мигелю Сервантесу Сааведра!
— Вместе со всей Европой, — усмехнулся Рауль.
— Жалость-то какая, — вздохнул Гримо, — Да разве уважающий себя рыцарь сядет на клячу?
— В том-то и соль… Да что тебе объяснять, читай, потом поймешь.
— Не пойму! — возразил Гримо, — Ваш Люк ошибся, сравнив меня с Дон Кихотом. Я отродясь на клячах не ездил.
— Я закажу Люку твой портрет, старина. В натуральную величину на фоне ветряка. Когда вернемся домой. Вопрос только в том, где достать клячу.
— Для клячи подошла бы лошаденка гасконца, да ее давно в живых уже нет.
— Еще бы! Столько лет прошло. Итак, ты дошел до первой главы, старина?
— Я еще раз перечитываю 'лошадиный сонет' , — сказал Гримо, — Душевно написано. Но не издевайтесь вы над несчастной гитарой.
