— Барона ДЕ? Дворянина?! Заложника?!
— Да, барона. Да, дворянина. Да, заложника.
— Какие ужасы вы рассказываете! Что же тогда ждать от бесноватых арабов?
— Да уж ничего хорошего ждать не приходится. Будем пить не просыхая, потому что жизнь лихая, и компания бухая, ручкой Франции махая, будет пить, не просыхая…Совсем отупел, рондо и то не могу сочинить.
Тем временем ужин подошел к концу, и пираты стали собираться на свою ужасную пьянку, а я выжидала момент, чтобы подойти к капитану 'Короны' . Мне трудно и страшно высказывать все те мысли, что роятся в моей голове. И не хочется вспоминать все детали нашей дискуссии об Аристотеле и Маккиавлли. Не так это интересно. Что же касается 'Политики' Аристотеля и 'Государя' Макиавелли, то, хотя я и видела эти умные произведения в библиотеке капитана, очень сомневаюсь, что когда-нибудь до них доберусь. Для этого меня надо заточить в Бастилию и отобрать всю более интересную литературу.
Но прежде чем приступить к рассказу о библиотеке капитана де Вентадорна, коснусь еще одного момента нашей беседы. На Макиавелли и Аристотеля у меня уже сил нет. А о Фронде писать сейчас чересчур тяжело… Как я уже говорила, мы ели курятину. Ergo,[28] остались кости.
Тут мне вспомнилось одно происшествие в монастыре св. Агнессы, когда я с ложечки поила бульоном раненого барона де Невиля. Но более старшая воспитанница наша, Женевьева, теперь жена маркиза***, влюбилась в Оливье де Невиля, и, перехватив у меня завтрак, бежала ублажать страдальца. Однажды, когда Оливье уже излечился и покинул нашу обитель, я заметила, что моя подруга Женевьева частенько заглядывает в маленькую прелестную коробочку, всю украшенную купидончиками, розочками и сердечками. Будучи очень любопытной, я пристала к Женевьеве, чтобы она показала мне, что это такое интересное она прячет в этой прелестной коробочке. Женевьева долго не соглашалась, но, в конце концов, взяла с меня страшную клятву, что я не расскажу аббатисе о ее сокровищах. Я поклялась страшной клятвой на собачьем черепе, что даже самые жестокие пытки не исторгнут из моих уст признание! Женевьева раскрыла коробочку. Там лежали какие-то косточки.
— Какая гадость, — сказала я, — Зачем тебе эти бренные останки?
— Это не гадость! — важно сказала Женевьева, — Это мои священные реликвии! — и она благоговейно поцеловала. Я перекрестилась.
— Это что, мощи какого-нибудь святого? — спросила я в восторге, — Где ты их взяла? У монахов купила? Или тебе из Рима прислали? Святой Валентин есть? Меняться будешь?
— Да нет же, глупышка! Это кости Оливье!
— Кости…Оливье? Как так? Оливье жив-здоров, и кости его побольше! Или барон де Невиль так уменьшился в размере?
— Глупенькая Анжелика. Это не его собственные кости. Это кости курицы, которую кушал Оливье. А здесь — она развернула фиолетовую атласную тряпочку — сливовые косточки. От слив, которые кушал Оливье, красную парчовую тряпочку — вишневые косточки…
— От вишен, которые кушал Оливье. Желтая бархатная тряпочка от персиков, которые кушал Оливье! Что еще слопал твой Оливье? Сделай себе четки из этих косточек. А тряпочки отдай мне. Я из них платья для моей куколки Изольды сошью. А куриные кости отдай нашей собаке.
Жюльетта обиделась, захлопнула свою коробочку. Кукла Изольда не получила новые платья. Но нашей аббатисе нанесла визит ее подруга Шевретта и столько тряпок для кукол мне привезла — все воспитанницы завидовали! Смешно,… но в детстве я обожала красивые лоскутки и своих кукол. А Шевретта сказала, что она тоже играла в куклы и собирала красивые лоскутки. Впрочем, девочки выпросили у меня добрую часть моих сокровищ. Чем-чем, а жадностью я не отличалась. А Жюльетта… потом не раз доставала свою коробочку из-под подушки и целовала куриные и прочие косточки.
Когда я рассказала про этот случай виконту, — со слов 'кузины' , чтобы себя не выдать — он долго смеялся и заметил, что таких дур только поискать. И вообще, заметил он, насколько он помнит прелестных воспитанниц монастыря Святой Агнессы, которых ему с его гвардейцами когда-то довелось охранять, самой умной и прелестной была как ни странно, самая младшая — Бофорочка! И случай с коробочкой Женевьвы и куклой Анжелики — лишнее тому подтверждение. За себя мне стало очень приятно. А за подругу обидно.
— А вы представьте — любовное свидание…праздничный ужин…свечи… цветы… любовь… романтическая… обстановка… С вами возлюбленная. Вы пьете вино,… не уточняя всего меню праздничного ужина,… предположим, вы едите курятину,… неужели вы не сохраните что-нибудь на память об этом чудесном вечере?
— Но не кости же, черт возьми!
— Да, правда, кости — это глупо. Я засушил бы цветок из букета на память. А вы?
— Анри, я не ботаник! А вот с куриными костями я поступил бы очень просто — отдал бы их Киру Великому.
— Кому… простите? Зачем принцу Конде куриные кости?
— Почему Конде?
— Разве вы не знаете, что под именем Кира Великого в романе Скюдери выведен принц Конде?
— Знаю, Анри, детка, как не знать. А еще Кир Великий — мой кот. Кир Великий обожает куриные косточки, а я — Кира Великого.
