— Провиант, так же как свинец и порох, мы добудем в Алжире, если какая нехватка, — Гугенот гнул свою линию, рассчитывая на трофеи, добытые в грядущих баталиях, — На кой черт переполнять трюмы лишним грузом? Как я понимаю, господин де Вентадорн, скорость корабля повышается, если заострить форму корпуса, это я просек еще в Тулоне. И также уменьшить объем трюмов на носу и в корме.
— Вы так торопитесь в Алжир? Хотя мы и сохранили дедвейт, — сказал капитан 'Короны", — то есть полную грузоподъемность, направление ветра нам благоприятствует, и мы идем…
— Мы бежим! — воскликнул Вандом, — хоть этот термин моряки и не употребляют. А раньше ползли как черепахи.
— Черепаха черепахе рознь, — сострил Гугенот, — Быстроногий Ахиллес и то никак не мог догнать черепаху. И еще черепаха была у древних римлян…нет, паж, вам это определенно не интересно. Эх!
Аве, Цезарь!
Вандом зевнул.
— Nemo nascitur artifex,[30] - сказал Анри небрежно. Люк рассмеялся.
Капитан подмигнул Гугеноту и Люку. Они поняли, что и паж оценил юмор Гугенота, но так же и то, что паж пытается не очень-то умело подражать Бражелону, и это вызвало улыбки моряка и мушкетера и смех художника. Анри по наивности решил, что общество восхищено его знанием латыни и остроумием и задрал нос.
— После столь остроумной реплики шевалье де Монваллана в защиту черепах, — сказал капитан, — два слова относительно нашей 'черепахи' . Я вам объясняю очень просто. Элементарные морские маневры, поворот по траверзу — не понимаете, Анри?
— Простите?
— Я тоже, — сознался Люк, — Мы развернули корабль, вроде так?
— Прощаю, паж, — кивнул капитан, — Так, господин Люк, так. Мы развернули корабль, чтобы замедлить ход и зарифили паруса. Ну, тут я не буду говорить вам, какие именно. Будет с вас на сегодня.
Люк и Гугенот с улыбками переглянулись.
— Все равно не поймем, — вздохнул Вандом, — Но сейчас-то вы их разрифили, чтобы ускорить ход.
— Еще не все, — продолжал капитан, отдавая распоряжения своему неизменному де Сабле, и матросы полезли по такелажу / вантам или веревочным лестницам / на рангоут / рей грот-мачты развязывать «завязки» у верхнего паруса — так, во всяком случае, восприняли Люк и Вандом грот-бом-брамсель у самого салинга грот-мачты.
— Вы развернули корабль и распустили паруса, — предположил Вандом.
— А не слишком ли мы теперь торопимся?
— Скорость? — спросил де Вентадорн у своего помощника.
— Девять узлов, господин капитан, — ответил де Сабле.
— Хорошо! Так держать!
До Анри долетело слово 'узлы' . Это не карета, подумал паж, по бегу лошади еще можно определить скорость, но с привычных лье на морские мили, а тем более не узлы очень трудно было переключиться. Да и узлы в представлении Анри, или, вернее, той, кем на самом деле являлся Анри, ассоциировались с иголками, нитками, вышивками, изнаночной стороной красивой вышивки, маленькие узелки, которые нужно аккуратно спрятать, которые нужно завязать на двойной нитке, иначе шов распустится. При чем тут огромные пенящиеся волны? Этого Анри еще не понимал. Задумавшись о своих узелках и нитках, адмиральская дочка пропустила информацию о направлении ветра, и это не смогла записать в своем дневнике. Но, судя по надутым парусам, развевающимся вымпелам и флагам, ветер был попутный.
А на шканцах уже началась пирушка. Корзины были опорожнены, к Пиратам присоединились Жюль де Линьетт и Шарль-Анри де Суайекур. Записка на салфетке с эмблемой 'Короны' , которую Рауль передал де Невилю во время ужина, предупреждала 'магистра пьяниц' о том, что в грядущем 'шторме' будут новые участники, и он, Рауль, вносит за них необходимый взнос. Де Невиль ничего не имел против, зная Жюля с давних пор как своего земляка, и Шарль-Анри был ему хорошо известен. Правда, несколько лет разницы заставляли лихого барона смотреть на гвардейцев Королевского Полка как на желторотых. Де Невиль любил веселые компании. Не всякую компанию он считал веселой и достойной себя, но здесь были все свои, и знали друг друга с незапамятных времен 'фрондерского детства' . Душа его отчасти успокоилась после беседы с Шевреттой, к изящной словесности он особой склонности не имел, если не считать пары-тройки популярных песен, волочиться было не за кем, оставалось только пить! Барон решил наслаждаться жизнью, пока есть такая возможность.
Серж де Фуа, полный дум об оставленной красавице, Великой Мадемуазель, не уверенный в завтрашнем дне, в том, что Анна-Мария-Луиза Орлеанская сдержит клятву и дождется его, тоже, как Оливье, решил гулять и ни о чем не думать.
