– Но дело же вовсе не в том, получается или нет, – продолжил автор пятого тома, и с каждым его словом Коготь все больше сомневался, а был ли он прав, назвав того шарлатаном? – Важно другое: продолжаешь ли ты мечтать? О чем твои новые мечты? Пытаешься ли применить свой дар для их воплощения?
– Да какой у меня дар? – удивилась Джен.
– ГОВОРИТЬ С ТЫСЯЧЕГОРЬЕМ, – каким-то новым, странным голосом произнес Лесис, от звука которого и у Джен, и даже у Когтя шерстка на спине встала дыбом. – Оно тебя слушает. Превращает твои слова, да и просто мысли, в реальность. Ну не могла же ты этого не заметить?! В одном из томов «Истории Тысячегорья» это называется «речевое право». Поверь, оно дается очень немногим.
«Тук-тук-тук», – снова застучали дырявые деревяшки в ладонях Джен. «Тук-тук-тук».
– Сто. Унций. Лыр, – наконец произнесла она.
– Что? – не понял Лесис.
– Я говорю: «Сто унций лыр», – повторила Джен и обвела лапой комнату. – Видишь? Ничего не происходит! Ты ошибаешься. Может, у меня и есть какое-то твое «право речи», что бы оно ни значило. Говорить я могу. Но никто меня не слышит!
Экс-тиран Тысячегорья неожиданно треснул кулаком по столу и вскочил. Отыскал свой чемодан и свою попонку. Вывернул ее наизнанку. Теперь его плечи укрывал черный плащ с красной подкладкой. Для убедительности образа Лесис вытащил из чемодана круглый нос на резинке и натянул сей предмет на собственный нос. Теперь перед Джен стоял не мудрый, усталый тиран Тысячегорья, не трусливый беглец и не возомнивший о себе невесть что писатель – в мгновенье ока Лесис преобразился в циркового артиста.
– Почтенная публика желает сто унций лыр?! – пронзительно завопил он, словно обращался к полному залу. – Почтенная публика считает, что этих ста унций лыр здесь нет?! А это тогда что?!
Отодвинув у Джен левую прядь волос, он вытащил из-за уха капитана лыру!
– А это что тут припрятано? – Вторая лыра появилась у Джен из правого уха. – А может, проверим карманы?
В рабочем комбинезоне капитана тоже оказалось несколько лыр!
– Крекс-пекс-фекс! – воскликнул фокусник и, оттянув накладной нос, достал из-под него еще одну.
Лыры были повсюду! Он вынимал и вынимал их – из-под кресла, из-под чайного блюдца, из ушей ошарашенного Железного Когтя. Он добывал их по одной, просто щелкая пальцами. И целыми горстями – из револьверного дула и собственных карманов.
– Так-таки, говорите, и нету?! – радостно вопил он с появлением каждой новой лыры.
Когда перед Джен выросла внушительная горка кругленьких лыр, Лесис сорвал с себя плащ и клоунский нос и плюхнулся в кресло.
– Все еще продолжаешь думать, что тебя никто не слышит? – устало спросил он. – Что может что-то не получиться? Из-за каких-то глупых деревяшек?!
Джен от удивления потеряла на время дар речи. Она протерла глаза: но нет, горка лыр не исчезла.
– Как?.. Откуда у тебя столько?
– Проклятие рода Денидов, – презрительно ответил Лесис, известный в Тысячегорье как тиран, а за его пределами как Лесистрат IV Денид.
– То есть ты обманывал меня, когда притворялся голодным и бедным?
– А еще пятый том писать начал! – добавил Коготь, угрожающе приближаясь к Лесису. – Подайте, говорит, мне лыру! «Не изведу всю бумагу на маяке – не заработаю»! «Бедный поэт», как же! А я сразу сказал: фальшивый насквозь! Джен, может, спустить его все-таки с лестницы, пока там еще ступени остались?
– Не обманывал, а проверял, – проворчал Лесис, старательно не удостаивая вниманием нависшие над ним железные когтищи и обращаясь по-прежнему к Джен. – Вот поживешь с мое с таким «даром», тоже начнешь рядиться в бродяжку и выпрашивать в долг у друзей!
– Я? – удивилась Джен. – Да ни за что! Это же обман! А тетушка Кэтрин всегда говорила: ложь причиняет боль и лишает самаав-, самуув-, самоуважения – вот!
– А по моему опыту, от правды тоже никому не сладко, – парировал Лесис. – Однако в уме твоей тетушке не откажешь. Всегда была такая начитанная, правильная. Кстати, как она там? Вышла замуж, наверное, за дипломата, адвоката или профессора?..
– Вовсе нет, – ответила Джен, в тысячный раз удивляясь, как на другом конце света рядом с ней оказался тот, кто знает ее семью. – Тетушка так и осталась «мисс». Кажется, я не помню подробностей, в юности она была влюблена, а может, даже помолвлена… но возлюбленный погиб, и она решила хранить память о нем…
От этой новости Лесис закашлялся, попытался найти графин с водой – графин оказался разбит – и, схватив себя за горло, будто только что проглотил дольку жгучего перца, бросился вон.
В дверях он едва не опрокинул вернувшегося кондора – тот как раз собирался постучаться, – но почтальон проворно отлетел в сторону, совершенно не собираясь второй раз за день лежать у крыльца этого дома.
– Я же что спросить забыл, – начал почтальон, придерживая фуражку под порывами внезапного ветра и оглядываясь на сгущавшиеся позади тучи. – Не возьмете лотерейный билет? Или лучше два. Выигрыш – до тысячи лыр! Три суперприза! Для вас – всего пол-лыры за возможность небывало разбогатеть, а мне – такая прибавка к жалованью!
