– …Я была в кухне и услышала дикий крик, – сказала Татьяна, не глядя на Макара. – Вы, наверное, знаете, что собак нельзя так будить. Даже самый добродушный пес может спросонья кинуться на человека. А Гектор не был добродушным.
Она помолчала.
– Что случилось с мальчиком? – спросил Илюшин.
– Пес вцепился ему в лицо. Он порвал парнишке обе щеки, но кости остались целы. Врач потом сказал, что это исключительное везение. Прохор оплатил все операции. Но Загорские с тех пор все равно возненавидели нашу семью. При каждом удобном случае мелко пакостили, если не могли по-крупному.
– А что Юрий?
– Он был ошеломлен. Отец с Вениамином надавили на него, и он принял решение усыпить Гектора.
– Почему не отдать в другие руки?
– Юра считал, что бульдог может быть опасен для детей. Он мне так и сказал: «Не хочу брать на себя вину за страдания еще одного ребенка». По-моему, он думал, что Гектор его предал. Юра ведь ему так доверял, так рассчитывал на его миролюбие…
Макар подумал, что хуже циников только идеалисты.
– Гектора усыпили, – продолжала Тамара. – На обратном пути из ветлечебницы Юрий заехал к Загорским, чтобы узнать, как здоровье мальчика. Они люди простые и довольно грубые, так что на него накричали и выгнали.
Илюшин представил, как Юрий, потрясенный смертью собаки, уходит из чужого дома под обвиняющие крики хозяев.
– А потом его догнал брат пострадавшего мальчугана и сказал, что пару недель назад они разговорились с красивой женщиной и та подбила пацана подобраться к псу из дома Савельевых и дунуть ему в морду. Спровоцировала их.
– И описание совпадало с Тамарой, правда?
Татьяна кивнула.
– Когда Юрий вернулся домой, на нем лица не было. Он кричал брату, что это они вдвоем с женой все придумали, чтобы собака показала себя монстром. Вам, кричал, плевать на мальчишку. Лишь бы добиться своего любой ценой. Тварями их обзывал, плакал… Ужасная сцена.
– А что Прохор?
– Пожал плечами. Сказал, что собаку можно завести новую, а ребенка починят. Хотя лично он предпочел бы, чтобы у мальчика остались шрамы. Идиотов, говорит, с детства надо как-то помечать. Тут Юрка заорал, не надо ли как-нибудь помечать сволочей. Схватил стул и пошел на Вениамина. Мы с Раисой завизжали, кинулись на него… Не успели. Прохор сам у него стул вырвал и говорит: у себя дома можешь мебель портить, а мою не надо, она дороже тебя стоит. Юра после этого сразу уехал.
– А Вениамин?
– Остался победителем, конечно, – удивленно отозвалась Татьяна. – Он отвоевал территорию. Выгнал соперника. Тамара клялась, что мальчишка Загорских все выдумал. Но я думаю, она и в самом деле подговорила глупого ребенка испугать бульдога. Мстительный она человек. И расчетливый. Могла и денег ему пообещать. Вот после этого Юрий с Вениамином и не разговаривает. Хотя это так давно случилось.
«И не заговорит, сколько бы лет ни прошло, – подумал Макар. – Для него брат из категории людей перешел в категорию монстров. А эта метаморфоза работает только в одну сторону. Юрий не поверит в перерождение Вениамина, даже если тот начнет ходить по воде и кормить хлебами голодных».
Он задал Татьяне еще несколько вопросов об обстоятельствах убийства, но ничего нового женщина ему не сказала.
Илюшин встал, чтобы попрощаться.
– Вы ничего не хотите у меня спросить?
Татьяна только поджала губы в ответ. Макар, склонив голову набок, заинтересованно посмотрел на нее.
– Вы нам не верите? Мне и Яне?
– Не знаю, – неохотно сказала она после долгого молчания. – Не хочу верить.
– Почему?
– Вы раскапываете старую могилу. Зачем? К чему хорошему это может привести?
Макар усмехнулся.
– У меня нет детей. Но мне казалось, любая мать обрадуется, узнав, что ее ребенок не убийца.
Татьяна подняла на него безмерно усталый взгляд.
– Она убийца. Мы пятнадцать лет существовали с этим знанием. И понемногу приспособились к нему, сжились с ним. Знаете, Яне снились кошмары, она не раз и не два впадала в депрессию… Я наконец подыскала ей хорошего психиатра. Его лечение только начало действовать. И вот вы все ломаете. Думаете, отменив ложь и вытащив правду наружу, сделаете как лучше? Не сделаете. Перелом только что сросся, а вы заново сломали все кости. Прежде Яну терзала мысль, что она убила Павла. Теперь ее будет терзать мысль, что она его не убивала, а лишь безвинно страдала все эти годы. Не знаю, что хуже…
– Вот именно, – кивнул Макар. – Не знаете. И не вам решать.
– У меня нет сил поддерживать мою дочь в преодолении новых проблем, – бесцветным голосом сказала Татьяна. – Я устала. Я больше не могу.
Илюшин многое мог ответить этой женщине. Как говаривал Маугли, у него хватало колючек под языком.
