Ни одна нотка его голоса не выдавала, что он знает о моей работе в другой команде. – Нормально, Сан Саныч,, как у Вас? – принял, я правила игры. После почти пятиминутной стандартной прелюдии, рассуждений о погоде, дачных участках и ценах на бензин (что делать, у старичков принято, самые хитрые так усыпляют внимание), Лесов перешел к делу. – Я вот по какому поводу звоню: ты не мог бы зайти сегодня в офис после обеда, у начальства к тебе вопросы, надо бы объясниться. Конечно, я и сам планировал, объясниться никогда не поздно. Интересно, что они предпримут. Будут корить, пугать или предложат более выгодные условия? То, что приглашают меня, чтобы поговорить о работе в штабе Вороновича, это и ежику понятно. Осталось определить направление беседы. Будут что-то обещать? Ложь. Хотели бы дать, дали бы раньше. Стращать? Успехов. Как сказал один хороший знакомый: клопа танком не раздавишь. У бизнесмена можно разрушить дело, чиновника – уволить с работы. А что можно сделать студенту? Выгнать из института? Трудно, и возможно только по итогам сессии, а сейчас разгар семестра. Натравить местных братков? У Вороновича связей много, пока на него работаю – из престижа в обиду не даст, своей крыше нажалуется. Вроде, все и так, ясно, но любопытство все равно не давало покоя. Офис «Землячества» располагался в одном из кабинетов дворца культуры. Дворец до сих пор был на балансе одного из заводов, поэтому, по приказу начальства, «земляков» окружили материнской заботой и вниманием. Работники культуры подарили красные плюшевые портьеры (оставшиеся после одного из спектаклей 60-ых годов, там они символизировали загнивание западной буржуазии среди разврата и роскоши). Директор оторвала от сердца (точнее от убранства своей приемной) 2 мягких кресла, похожие на гигантских хомяков, объевшихся стероидов. Нормальных столов и светильников найти не удалось. Роль стола для совещаний играли пять советских уродцев, склепанных из ДСП и хромающих каждый, как минимум, на одну ножку. Особый колорит офису придавала большая картина местного художника-любителя «Атомная подводная лодка на свободных водных просторах Арктики». Краска с нее уже начинала сыпаться, поэтому невозможно было определить, есть ли что-нибудь в ракетных шахтах субмарины, или шедевр создан уже после кампании за разоружение. Картины с морской тематикой в Гордореченске вешал у себя в кабинете любой уважающий себя директор (девятый вал захлестывал подлодки везде: на стенах хлебокомбината, городской больницы, военной прачечной и даже в некоторых детских садах). Завершали убранство офиса два его вечных сотрудника: сам Лесов, и его верная соратница, Надежда Ивановна, заместитель председателя местного совета ветеранов. Решение поставить их на оплачиваемые партийные должности, было принято исходя из принципа «старый конь борозды не испортит». Внешне при организации местного отделения «Землячества» были соблюдены основные демократические принципы. Каждый завод отправил на собрание человек 20 верных администрации рабочих. Приглашенным был выдан список лиц, присутствие которых необходимо в руководящих органах новообразующейся партии, после чего позвали журналистов. Вечером по городскому телевидению показали репортаж, в котором десятки рабочих единогласно выдвигают своих начальников цехов, кадровиков, заслуженных пенсионеров и различных замов на руководящие посты. Лесова и Надежду Ивановну, пригласили с целью возложить на них всю работу, взяв на оплачиваемые должности партийных функционеров. Не будет же заводское начальство само заниматься строительством партии и переборкой бумажек. – Заходи, давно тебя ждем, чай будешь – изобразил улыбку Лесов. – Сан Саныч, я не надолго, давайте переговорим и я пойду.
В дверях появляется верная соратница– «землячка», и спектакль начался.
– Леша, как я рада тебя видеть! Как учеба, как родители? А возмужал-то, даже располнел.
– Спасибо, все хорошо, учусь на отлично, родители на отдыхе. А как у вас?
– Неужели, это правда, что ты на Вороновича работаешь? Я как узнала, не поверила.
Странно, что-то уж больно по-театральному пытаются меня усовестить. Чего же они по-настоящему добиваются?
– Правда, Надежда Ивановна, там мне предложили зарплату, работу, нормально относятся. Не пытаются убедить, что в политике все держится только на идеологии.
Меня «не слышат».
– Какой ужас, мы за нашего родного Буркова, земляка, человека из рабочих, а ты на варяга-мазутника работаешь! Сам изменился, рядом с ним постоянно находишься, даже толще стал.
– Я смотрю на Вороновича, – поддержал основную арию Лесов, – и старый фильм вспоминаю, там Гитлер сидит, а рядом здоровый мешок. И тем, кто с ним работать соглашается, деньги горстями оттуда насыпает.
Политическая сторонница в это время подошла к телефону:
– Да, Петь, как договаривались. Зови, – проговорила она в трубку.
– Извините, я этот фильм, к сожалению, не видел. Вы скажите, что хотели, и разойдемся.
– В принципе, я уже все сказал. Помнишь, ты нам полгода назад на выборах помогал, друзей позвал, вы плакаты клеили?
