Конечно же, к моменту раздачи пирожков в кафетерии собрались все, кого хотелось угостить и даже больше. Мохито с Шольтом, облаченные в экипировку и обвешанные оружием, пили кофе. Анджей обедал и распекал своих подчиненных. Йонаш цеплялся к взрослым, жалуясь на спущенный футбольный мяч.
– Домашние? – оживился Анджей, увидев тарелку в руках Ахима. – С чем?
– С яйцом и зеленым луком. Пробуйте.
– А мне? – Йонаш с интересом принюхался.
– Берите, кто хочет, – объявил Ахим и поставил тарелку на стол. – Я для всех принес.
К тарелке потянулись руки. Пирожки расхватали моментально. Альфы переглядывались, пересмеивались. Если бы не в нескольких шагах от Сретения, можно было бы подумать, что Ахим женихов приманивает.
– Вкусно! – провозгласил Йонаш. – Очень вкусно! Пап, хочешь, я тебе немножко начинки выковыряю?
– Не хочу, – Шольт отмахнулся, как будто ему предложили что-то гадкое и неприличное.
Ахим – ни с того ни с сего – почувствовал себя оплеванным и ушел в дом под разноголосую похвалу своим кулинарным способностям. Вечером, в гостях у отцов, он с трудом избежал искушения пожаловаться. Прикусил язык, потом рассказал о Мохито – отец пожал плечами, ответил, что не слышал о таком полицейском от медвежьей общины. Но это, мол, ничего не значит. Медведи скрытны и не любят распространяться о сородичах. Умиротворение, которое Ахим обрел во время готовки, куда-то потерялось. Родительский дом не одарил знакомым уютом. Отец-омега отказался возиться с печеньями-макаронинами – «хлопот много, а вкус такой же, как у обычных». В общем, выходной прошел не без пользы, но и не с желательным итогом. Ахим не чувствовал себя отдохнувшим, и возвращался в свою квартиру, отгоняя притаившееся рядом облачко раздражения.
Глава 7. День Преломления Хлеба
Ко дню Преломления Хлеба он замотался до крайности. Славек пек медовые кексы, которые раскупались коробками и утаскивались во все отделы и общежитие спецназовцев – хвалили, клялись, что даже крошка в горле не застревает. Кафетерий пропах сладостью, веранду раскалило августовское солнце – навалилась жара. Огнеборцы выезжали на пожары по пять-шесть раз в сутки, звук сирен тяготил, и Ахим начал мечтать об осени. О дождях, которые прогонят с веранды тех, кто сидит за столиками по три часа, покупая один-единственный кофе. О прохладе, которая выстудит квартиру, изгонит дух выпечки, позволит пить чай, завернувшись в плед и разглядывая хмурое небо.
В день Преломления Хлеба и очередную годовщину подписания мирного договора полицейские и спецназовцы вышли на дежурство в полной боевой готовности. Два броневика – в один из них погрузились Шольт и Мохито – укатили к главному храму Хлебодарного, на центральную площадь города. Полицейские рассаживались в машины по четверо, отправлялись на патрулирование, вооруженные до зубов. Площадь Двух Алтарей оцепили, на аллеях поставили рамки, выборочно досматривали богомольцев, вытаскивая из очереди. Йонаш пришлепал в кафетерий за полчаса до начала торжественной службы, купил слойку с мясом и бульон – «Мохито сварил суп, но он невкусный» – и спросил:
– А вы будете смотреть трансляцию представления?
– Наверное, – Ахим пожал плечами. – Телевизоры работают, отчего бы не посмотреть? Все равно покупателей почти нет.
– Тогда я у вас посмотрю. Дома скучно.
Позже Ахим многократно порадовался тому, что Йонаш остался в кафетерии. И что они всей компанией, вместе с Ёжи и Славеком, сели смотреть трансляцию на веранде. Если бы он не успел купить телевизоры, мальчишка бы ушел домой и встретил беду один на один.
Город притих, с площади Двух Алтарей разнесся гулкий колокольный звон, оповещавший о готовности к трапезе. Камеры, установленные на центральной площади, скользили по толпе, задерживались на жрецах и выходящих из главного храма участниках представления. Когда хор затянул: «Славься сноп пшеничный», в кадр попал Шольт. Он стоял на парапете, возвышаясь над заполонившими площадь прихожанами, и не сводил взгляда с какой-то точки. Рука в кевларовой перчатке поднесла к лицу рацию. Шольт что-то проговорил, пошел по парапету, сначала медленно, затем почти побежал. Камера, неотступно следовавшая за ним, запечатлела бег, прыжок в гущу толпы – и, через секунду – взрыв. Звук был негромким, почти не слышным за песнопением. Тем ужаснее оказалось зрелище: кровь, полетевшие в стороны куски тел. Взмывшая в воздух и упавшая на парапет рука в кевларовой перчатке, оторванная по локоть. Славек и Йонаш завизжали одновременно. Ахим вскочил, закрыл собой экран, заставил мальчишку уткнуться в себе в живот, и, цепенея от страха, начал твердить:
– Не плачь! Всё будет хорошо! Там врачи, папу сейчас отвезут в больницу. Всё будет хорошо, Йонаш.
