– Да, наверное… – промямлил Ахим, смутившийся под внимательным взглядом Славека. Изливать душу при подчиненном не хотелось, уходить и рассказывать об отсутствии второго отца, и том, что Йонаша увел эксперт-лис – тоже. Разговор скомкался, закончился дежурными пожеланиями хорошего дня.
Славек все-таки принес бутылку смородиновой настойки и три широкие рюмки. Ёжи поставил на стол крохотный приемник, нашел волну местного радио. Тягучую медленную песню сменила короткая врезка новостей. Ведущий сообщил, что после взрыва на площади перед главным храмом госпитализировано двадцать восемь оборотней. Тринадцать – с легкими ранениями, дюжина со средней степени тяжести, трое доставлены в больницу в критическом состоянии. Двое гражданских лиц и один полицейский. Террорист-смертник скончался на месте от многочисленных ранений.
Выпили молча, не чокаясь – как будто помянули по людскому обычаю. Непонятно, кого – террориста или еще живого Шольта.
– Йонаш – кварт, – неожиданно сказал Славек.
Ахим поперхнулся остатками слишком сладкой настойки, которую все-таки надо было развести. Откашлялся, осведомился:
– Точно? Откуда ты знаешь?
– Интересно стало, я полицейских потихоньку расспросил, – голубой взгляд потемнел, потяжелел. Славек перестал напоминать воплощение невинности: – Они мне объяснили, почему Шольт не любит висов. Он познакомился со своим омегой во время облавы: накрыли притон наркоманов, доставили в полицию хозяев и посетителей. Тот вис уговорил Шольта за него заступиться, дать показания, что задержан случайный прохожий. Он довольно плотно сидел на «пыли». Потом пытался завязать – когда ходил беременный. Шольт его и в клиники сдавал, и стерег… говорят, что чуть не убил, когда тот после родов сбежал и неделю трахался за «пыль» в каком-то притоне. Они так год прожили. Шольта увольнять собрались – он то на всех кидался, то мужа по притонам искал, на службу почти забил. Йонаша родители омеги нянчили. Они его потом у Шольта забрать хотели, уже после того, как омега от передоза умер. Шольт почему-то сына не отдал. Суды больше года тянулись. Йонаша оставили Шольту. Родители омеги уехали.
– Ни хрена себе история!.. – покачал головой Ахим.
– Господин Анджей сказал, что Шольт раньше был романтиком, но жизнь из него даже доброту выбила. Ой! Только вы не вздумайте при Шольте как-то намекнуть, что знаете. Что Йонаш – кварт. Шольт от этого бесится. У Йонаша в свидетельстве о рождении написано «волк».
– Квартам часто по трем четвертям происхождение пишут, – сказал Ахим, переваривающий ошеломительные новости. – М-м-м… а про Мохито тебе что-нибудь рассказывали? Загадочный какой-то тип. Вечно в капюшоне.
– Он весь в шрамах, – доложил Славек. – Осколками обсидиана посекло. Дополнительная бомба сработала, и он подорвался. Ухо – как расплющенный вареник, на виске шрам… врачи глаз спасали, не до красоты было.
– Откуда ты столько обо всех знаешь? – удивился Ахим.
– Прислушиваюсь. И вы бы знали, если бы прислушивались и иногда вопросы задавали. Йонаш много болтает. Про Мохито мне он рассказал.
Ахиму почудился упрек – «никого, кроме себя, не замечаете». Он почувствовал, как вспыхнула, начала нарастать злость. Сделал несколько глубоких вздохов. Успокоился. Перевел разговор на нейтральную тему и, отказавшись от второй рюмки, попрощался.
В новостях по телевизору не показывали ничего нового. Всё те же кадры – только оторванная рука уже размыта кубиками – и «Скорые», в которые грузят носилки с оборотнями. Всё то же число пострадавших, плюс трое, обратившихся в больницу с легкими травмами.
Попытки читать или слушать музыку с треском проваливались. Мысли упрямо возвращались к Шольту. К пересказанным Славеком словам Анджея: «Раньше был романтиком, но жизнь из него даже доброту выбила». Интересно, что его толкнуло на первое нарушение долга, на лжесвидетельство? Влюбился с первого взгляда? Пожалел не совсем сторчавшегося виса? Вероятнее всего, отец Йонаша был хорош собой, раз сумел вскружить голову полицейскому при исполнении служебных обязанностей.
Описанная Славеком семейная жизнь Шольта казалась Ахиму адом. Он с подросткового возраста знал, что зависимость от наркотических веществ развивается у висов едва ли не с первой понюшки или глотка. Избегал любых предложений попробовать, рвал знакомство с теми, кто подсаживался на «пыль». Пусть хоть сто раз говорят, что для волков она в умеренных дозах безвредна. Ахим однажды видел, как у благополучного одноклассника сорвало крышу, и предпочитал держаться в стороне от бомб с аконитовым детонатором. Жить с наркоманом? Надеяться, что тот избавится от зависимости, родив ребенка? Да уж, Шольт был беспросветным романтиком. Или попался в ловушку истинной связи.
Размышления преследовали Ахима даже во сне – он вновь и вновь оказывался на площади перед храмом в день богослужения, видел Шольта, идущего по парапету, шаг, переходящий в бег, прыжок. Во сне не было взрыва и криков. Ахим знал, что Шольт нашел своего омегу, и, отчаянно работая локтями, пытался пробиться через давку. Посмотреть. Взглянуть в лицо. Понять, чем привлек.
