Через несколько утр меня сбивает машина. Я подбадривала саму себя, выгуливая собаку. Выпали неудачные писательские дни, и меня подмывало откатиться на главу назад и исправить ее, но я не могла. Надо было двигаться дальше, добраться до конца. Художники, говорила я себе, пусть даже ничего не знаю о живописи, не начинают на одном краю полотна и не двигаются потом скрупулезно до другого края. Они создают подмалевок, основу формы, света и тени. Композицию нащупывают медленно, слой за слоем. Сейчас у меня первый слой, говорила я себе, когда мы заворачивали за угол, собака тащила меня к чему-то впереди, когти цокали по тротуару. Не полагается, чтоб сразу получилось хорошо или исчерпывающе. Нормально, что ощущается скорее как жидкое, а не как твердое, громадное, растекающееся неподатливое месиво, говорила я себе. Нормально, что я не уверена, как там дальше, – там может быть что-то неожиданное. Нужно доверять… Тут поводок вырывается у меня из руки, пес бросается через дорогу за белкой, я кидаюсь за ним и врезаюсь в чей-то серебристый седан.
Оказываюсь на земле в паре футов от того места, где была. Все смотрится, наверное, гораздо хуже, чем на самом деле. Автомобиль тут же останавливается, из него вылетает женщина, приговаривает “простите, простите, простите” с карибским акцентом, поднимает меня, обнимает. Кто-то приводит собаку. Всхлипываю, но, конечно, не потому, что мне больно. Бедро и запястье слегка саднят, но и только.
– Я вас сию же минуту везу в больницу, – говорит она.
Но мне в больницу нельзя, и я с облегчением понимаю, что и не надо. Женщина настаивает – просто на всякий случай, говорит. Иногда бывают внутренние повреждения. Приходится объяснять, что мне это не по карману.
– Я заплачу! Ну разумеется, я заплачу!
Говорю ей, что без страховки рентген обойдется в сотни долларов, она пугается и возвращается в машину.
На работе запястье болит все сильнее, а к концу вечера почти все мои заказы носит наш младший официант. Впрочем, сломанной рука не ощущается. Повезло. Если бы этот несчастный случай вышел хоть чуточку тяжелее, от медицинских расходов я бы пошла ко дну.
Когда через несколько вечеров вновь появляются Лиз и Пэт Дойл и рассказывают мне о некоей работе – настоящей, с медицинскими льготами, – я оказываюсь восприимчивее, чем была до этой аварии.
– Я подумала о вас, потому что ваша мама помогла этой организации встать на ноги, – говорит Лиз. – И это писательская работа. Им нужен писатель. – Она вручает мне визитную карточку: “ЛИНН ФЛОРЕНС МЭЗЕРЗ. СЕМЬИ В НУЖДЕ”. – Линн – тот еще персонаж. Она вам понравится.
В поход на собеседование Мюриэл заставляет меня нацепить пояс с чулками и ее бежевые туфли на каблуках. Я не отличаюсь от женщин, каких миную на Бойлстон-стрит, но ощущаю себя ряженым уродцем.
Линн не была знакома с моей матерью, но она из таких, кого мама обожала, – быстрая, говорливая, с хрупким, но обаятельным налетом женственности, прикрывающим мужскую уверенность и напор.
– Садитесь, садитесь, – говорит она, указывая мне на зеленый обитый стул. Сама плюхается в кресло за своим столом. Пододвигаю ей свое резюме. Пробегает по нему взглядом, возвращает. – У вас несусветный перебор компетенций.
–
– Ой-ей. Я уже на Барселоне потерялась. – Утрирует межзубный “с” в “Барселоне”.
Выдает бланк “W-9”68 и начинает рассказывать об их страховке – золотой страховке, с ее слов, – и прочих льготах.
Мюриэл наказала мне спросить о миссии организации – так и делаю.
– Ненужную богатеям херню передаем бедным семьям, которым она необходима. – Извлекает три чистых листка бумаги из тумбочки. – Это все для проформы. Не знаю, что именно означает магистерская степень по художественному письму, но уверена, вы нас всех тут за пояс заткнете. – Она прикрепляет к бумажкам каталожную карточку и встает. – Мистер и миссис Ричард Тотмен из Уэстона отдали старый холодильник, который отправился в некую семью в Роксбери69. Будьте любезны, напишите краткое благодарственное письмо.
Иду за ней по коридору в комнату без окон, со стулом, столом и пишущей машинкой.
– Принесите, когда сделаете. – И закрывает за собой дверь.
Смотрю на карточку. На ней и адрес организации, и адрес Тотменов. Силюсь вспомнить деловые письма, какие получала сама, – те, что подобрее, еще до того, как мои долги передали коллекторским агентствам. Выбираю самый подходящий вариант и берусь за дело. Машинка электрическая, и я некоторое время разбираюсь с тем, как она включается. У нее посередине шар, на котором все буквы. Клавиши чувствительные. Первые две страницы порчу быстро, потому что машинка всё печатает и печатает буквы, которые я не собиралась трогать. С последним листком обращаюсь бережно и оба адреса ухитряюсь настучать без ошибок, один над другим слева на странице. Понятия не имею, правильно ли делаю.
Начинаю:
