Мэри Хэнд достается шестерка, и отдать ей этот столик я не могу. Приношу своему внизу напитки и соусы, затем возвращаюсь за соком и кофе. Меню они сложили опрятной стопкой на край стола. Без меню смотреть им некуда. Ставлю стаканы с соком возле ножей напротив мальчиков и наливаю кофе из наших посеребренных кофейников в чашку Оскара. Все трое молча наблюдают за моими руками. Даже в суматохе и грохоте бранча осознаю пустой стул – брешь, где полагается быть матери.
Оскар тянется к чашке еще до того, как заканчиваю наливать. Делает долгий глоток, держит чашку обеими руками перед собой. Вспоминаю, как Сайлэс говорил, что Оскар убрал руки за спину, когда слушал его рассказ, и никто не понял, что это значит.
– Ребята, – говорит он.
– Мне, пожалуйста, хотелось бы яйца с сосиской и галету и к этому фрукты, – говорит старший.
– Яичницу-болтунью или глазунью? Или в мешочек?
Мальчик смотрит на отца.
– В мешочек – это как бы вареное, но не в скорлупе. Тебе не понравится. Оно жидкое.
– Болтунью, пожалуйста.
– А тебе?
Мальчик помладше глазеет на меня, забыв положенные слова. Глаза у него наливаются слезами, он утыкается головой себе в сгиб локтя.
Я пытаюсь угадать.
– Блинчики с черникой и к этому бекон?
Он яростно кивает.
– Читаете мысли, – говорит Оскар без особого впечатления. – Мне яйца всмятку. – Вручает мне меню. – Только потому, что мне хотелось произнести слово “всмятку”. – Глаза у него кратко вспыхивают – ярчайшим зеленым.
Прошу сделать этот заказ вне очереди. Мэри Хэнд говорит, что Оскар с семьей приходил сюда каждый год на День матери.
– Я уж думала, больше его не увижу.
– У него день рождения. Дети угощают. – Показываю пачку наличных.
– Какая прелесть, умереть не встать, – произносит она со своей оттяжечкой, набивая в компьютер здоровенный заказ.
Из-за угла выворачивает Маркус.
– Ты в курсе, что это Оскар Колтон, да?
– Да, я в курсе.
Когда приношу еще кофе, обе руки у Оскара заняты – рестлинг большими пальцами. Он и дети расцепляют руки, дают мне налить.
– Скажи “спасибо”, пап, – говорит младший.
– Спасибо.
Возобновляют рестлинг.
Гружу следующий заказ с пятерки, несу его вниз, забираю тарелки, доливаю кофе, раздаю десертные меню, сажаю новую двойку, которую приткнули возле уборных. Гори, облаченный в белое по случаю крокетного турнира в Ленноксе этим вечером, подходит к столику Оскара. Кое-кто из сидящих рядом наблюдает.
– Бенедишки твои готовы, – говорит мне Тони, проскакивая мимо с пятью шоколадными бомбами на руке.
– Ты
– Сучка кривожопая, – говорит мне вслед, я пинаю дверь.
Задача – не угодить всем понемножку, распределить неудовлетворенность равномерно. Когда спускаюсь и доставляю блюда к столику № 4, столик № 6 готов заказать десерт. Заказ Оскара и мальчиков уже наверняка готов, но человек за шестым не в силах решить, пирог с бурбоном и пеканом он хочет или компот.
Кларк ждет меня в дверях. Лицо у него лоснится от жира и всё в поту.
– Я тут жопу рву ради твоего заказа вне очереди, а ты не паришься за ним явиться.
– Добро пожаловать на бранч. Мне в восьми местах надо быть одновременно, вверху и внизу, и меня дрючат, если не успеваю. Иногда надо оставлять тарелку с блинчиками под лампой на три минуты. Поглядела б я на тебя в таких раскладах. Тебе-то что – стоишь, яйца колотишь да срешь людям на головы.
Энгус, мой единственный союзник, когда за плитой не Томас, издает долгий свист.
Кларк разворачивается на месте и велит ему нахер заткнуться.
– Я прослежу, пизденка, чтоб тебя уволили.
– Напугал, бля, ежа бранч-шефом, – говорю я и проталкиваюсь мимо него за своим заказом.
В зале предупреждаю мальчиков, что тарелки очень горячие и их не надо трогать. Яичницу Оскара ставлю последней. На вид она пережарена.
– Скорее в убитку, чем всмятку, боюсь. Шеф сегодня бездарный говнюк.
Мальчики вытаращивают глаза.
Оскар дергает уголком рта.
– В смысле, гад. Гад. Простите меня, пожалуйста. – Смотрю на мальчиков. – Это ужасное слово, и мне нельзя было его употреблять. Это человек, у которого много гнева, и он срывает его на мне.
– Он в вас, возможно, влюблен, – говорит Оскар.
Это настолько беспомощно и по-дедовски, что я задумываюсь, не старше ли он тех лет, на какие выглядит.
– Совершенно точно нет, – говорю. – Он на дух не выносит меня – ну или что уж я там для него олицетворяю. На самом деле, кажется, ему нравится она. – Показываю на Дану. – Но ей нравится он. – Показываю на Крейга за баром. – Хотя, на мой вкус, он довольно-таки асексуален.
Мальчишки вновь вперяются в меня. Не привыкла я к детям.
– Кетчуп?
– На яичницу? – переспрашивает мальчик постарше.
– Куча народу любит поливать яичницу кетчупом.
– Правда? – Переводит взгляд на отца за подтверждением.
– Проверенный факт, – говорю я.
– Мы не из той кучи, – говорит Оскар.
