Игорь посмотрел на Валерку. Валерка сидел посреди пляжа, погрузив руку в песок, и Юрик Тонких старательно откапывал её. Валерка не мог не заметить Вику. Он ответил Игорю недоумевающим взглядом и молча пожал плечами: «Я не знаю, что с этой дурой стряслось!» Рука Валерки при этом шевельнулась, и Юрик радостно ткнул пальцем:
– Вот взрыватель мины! – воскликнул он.
– Промазал! – возразил Валерка. – Бацдах, Тонкий!
Взрыв песка ударил Юрику в лицо.
После матча, сыгранного в Родительский день, Лёва сформировал сборную двух средних отрядов, и многие мальчишки наконец-то получили свободу от ненавистного футбола. Игорь полагал, что в вопросе дисциплины он вполне может довериться вампиру, потому оставил команду на Лёву, а сам забрал бесхозных пацанов и повёл в Дружняк. Мальчишек следовало рассовать по кружкам, дабы не болтались без присмотра. В число бесхозных прорвался Гельбич, который надеялся попасть на музыку, где царила Жанка Шалаева. В общей компании в Дружинный дом шагал и Валерка. Ему было всё равно, чем заниматься, – рисованием у вампира Альберта или пением у вампирши Греховны, однако на музыке он мог видеть Анастасийку.
– В прошлую смену старшаки говорили, что у них был один пацан, он с собой гитару привёз, – по пути рассказывал Серёжа Домрачев. – Он на гитаре играл, как ваще не знаю кто. Все спрашивали, как научился, а он не говорил. Старшаки взяли его гитару, смотрят в дырку – внутри лежит отрубленная рука. Это была рука музыканта. Она-то через дырку и играла, а не тот пацан.
– Откуда узнали, что рука от музыканта? – не поверил Славик Мухин.
– Старшаки сунули в гитару листочек и ручку, и рука написала им.
– А где тот пацан надыбал такую руку?
– На кладбище, где же ещё, – сурово ответил Серёжа.
– Блин! – расстроился Гурька. – Жалко, на могилах не пишут, чего там чендобрек делал, пока живой был. Мне нужна рука, чтобы велик чинила.
После Родительского дня Дружинный дом притих, будто разрядился. Игорь запустил Валерку и Гельбича в зал, где проходили занятия, – правда, Вероники в зале не было. Кружковцы не удивились новеньким – не такие уж те были и новенькие. Скучавшая Жанка сразу подрулила к Гельбичу.
– Чего припёрся? – грубо спросила она.
– Да уж не к тебе! – широко улыбаясь, ответил Гельбич.
Жанка, будто примериваясь, оглядела Гельбича с головы до ног.
– Хочешь, расколдую, какая у твоей жены будет фамилия? Я умею.
– Ну, давай, – охотно согласился Гельбич.
Кружковцы затихли, заинтересованные каверзой Жанки.
– Вырви себе двадцать волос для гаданья, – велела Жанка.
Морщась и шипя от боли, Гельбич принялся выдирать волосы.
– Семь… Двенадцать… Девятнадцать… – считала Лёлик.
Ухмыляясь, Жанка протянула ладошку. Гельбич бережно уложил на неё свои волосы и почесал зудящую голову. Жанка прищурила один глаз, вытянула губы и нагло сдула волосы на пол.
– У твоей жены будет фамилия Гельбич, – сказала она.
Все вокруг захохотали, и Гельбич тоже.
Валерка пересел поближе к Анастасийке.
– Надо конфету? – негромко спросил он.
Он специально принёс для Анастасийки самый немятый «батончик».
Анастасийка скептически осмотрела подарок.
– Я люблю настоящие конфеты, а не такие. Шоколад повышает тонус.
Валерка обиженно зажал «батончик» в кулаке. Эх, напрасно он пришёл сюда, здесь его не ценят… Но Анастасийка заметила его разочарование.
– Ладно, давай, – смилостивилась она. – Съедим пополам.
В это время в коридоре Игорь разговаривал с Вероникой.
– Я к тебе пацанов привёл, – сообщил он.
– Хорошо. Всем найдётся дело.
Игорь пытался понять: перед ним прежняя Вероника – или уже иная?
– Ты помнишь, что произошло ночью?
Вероника поправила галстук на груди и невозмутимо пожала плечами.
– Ничего не произошло. Мы поговорили, и всё.
Она была рядом – но словно бы за прозрачным стеклом. И к этой новой Веронике у Игоря было неприязненно-отстранённое отношение, будто она выполняла чей-то преступный приказ и лично её нельзя было осуждать. Но Игорю хотелось выяснить: Вероника – робот, автоматически действующий по программе, или солдат, который подчиняется командам, но в глубине души сохраняет что-то искреннее – былую любовь или хотя бы сожаление об утрате этой любви? У самого-то Игоря под скорлупой бесстрастия, обжигая, неугасимо тлели угли отчаянья. Игорь хотел разбить стекло, отделяющее его от Вероники, и тогда угли снова разгорелись бы ярким пламенем.
– Мы только поговорили – и больше ничего не было? – Игорь ловил её взгляд. – Я ведь знаю, что ты стала вампиром.
Вероника вздохнула и отвела глаза, словно ей сделалось неловко.
– Сказки про Бермудский треугольник и чудовище Лох-Несса прибереги для пионеров, – посоветовала она. – Мы взрослые люди. Я приняла решение, которое продиктовано совестью, и это решение окончательное. Давай не будем возвращаться к тому, что мы уже обсудили. Мне тоже нелегко.
