Письмо Ваше получено сегодня. Если Вы оставили массаж, то почему бы заодно уж не бросить Вам валерьяну с ландышем? Я, хоть убейте, решительно не понимаю, для чего Вы принимаете ландыш и валерьяну. Вреда эти средства не принесут, но и пользы тоже никакой. Для людей мнительных, кстати сказать, средства безвредно-бесполезные, напрасно принимаемые, служат часто источником страха: "принимаю капли уже целый месяц, а они мне не помогают; стало быть, доктор меня не понял…"
Для меня странно соединение валерьяны с ландышем; странно, что такие веревочные невры, как у Вас, ищут успокоения в таких пустячках; странно, что ландыш принимается, когда нет показания на то. По-моему, Вам нужно:
1) Жить, как Вы хотите, на Тосне, работать на воздухе, но не утомляться. Пить молоко, хорошо питаться и следить, чтобы испражнения на низ производились добросовестно, т. е. не менее одного раза в сутки.
2) Забросить к «…» всю фармацию.
3) Не обращать внимания на сердцебиения, замирания и проч., памятуя, что от сердцебиений и замираний люди не умирают.
4) Вовсе не думать или думать пореже о недугах. Ведь стоит только обратить внимание на свое сердце, прислушаться к нему, чтобы пульс стал быстрее на 10-15 ударов.
5) В случае ипохондрии, страха смерти, тоски обращать внимание не столько на сердце, к«ото»рое у Вас здорово, сколько на желудок и кишки. Наверное, у Вас есть расширение желудка - болезнь, при к«ото»рой меланхолия - явление постоянное.
6) В течение 5-10 лет вовсе не помышлять о болезнях и не обращать на них серьезного внимания. Придет старость, тогда другое дело…
Таково мое мнение.
Завтра я непременно еду в Донщину. Одно письмо Вы можете мне послать по адресу: "Ст. Ивановка-Крестная Донецкой Каменноугольной дороги, Гавриилу Павловичу Кравцову", для передачи мне.
Одно письмо, но не больше. Следующее Вы опять напишите в Таганрог.
Я писал Билибину, чтобы гонорар выслан был мне на имя дяди Митр. Егор. Чехова, в Таганрог.
Ну, прощайте. Кланяйтесь Вашим. Погода у нас великолепная.
А. Чехов.
20 апреля 1887 г. Зверево.
20-го апр., 6 часов утра.
Еду из Зверева Ворон«ежской» д«ороги» по Донецкой дороге. В Звереве пришлось ждать с 9-го часа вечера до 5 часов утра: весело!!!
Голая степь: курганчики, коршуны, жаворонки, синяя даль…
В четверг буду в Новочеркасске, а в воскресенье опять ехать по Донецкой дор«оге». Жалею, что езжу один. Все очень курьезно.
Из Москвы получил письмо только от Ивана; остальные господа кудринцы почему-то не пишут.
А. Чехонте.
Поклоны всем. На обороте:
Москва,
Кудринская Садовая, д. Корнеева Марии Павловне Чеховой.
262. Ал. П. ЧЕХОВУ 20 апреля 1887 г. По пути в Новочеркасск.
20-го апр.
Я жив и здрав. Сейчас еду (через час по столовой ложке) по Донецкой дороге.
Отчего не пишешь?
Пиши в Таганрог.
Поклон твоим.
А. Чехов. На обороте:
Петербург,
Кавалергардская 20, кв. 42
Александру Павловичу Чехову.
23 апреля 1887 г. Зверево.
3 часа ночи. Опять сижу в Звереве, чтобы ехать в Новочеркасск на свадьбу. Считаю минуты и, томясь духом, вспоминаю о своем московском ложе. Считаю минуты, пью медленно чай, заговариваю с пассажирами, читаю "Календарь для врачей", но от этого время не кажется короче.
В субботу опять к Кравцову и опять ждать в Звереве 9 часов. Уф!!!
О житье у Кравцова буду писать длинно. Живется у него недурно: лес, степь в широких размерах, дудаки, дураки, кислое молоко и еда 8 раз в день. Живя у Кравцова, можно излечиться от 15 чахоток и 22-х ревматизмов. Впрочем, геморрой не поддается. Кланяюсь всем. Что поделывает М. Забелин?
А. Чехов. На обороте:
Москва,
Кудринская Садовая, д. Корнеева Марии Павловне Чеховой.
25 апреля 1887 г. Черкасск.
25 апрель.
Сейчас еду из Черкасска в Зверево, а оттуда по Донецкой дор«оге» к Кравцову. Вчера и третьего дня была свадьба, настоящая казацкая, с музыкой, бабьим козлогласием и возмутительной попойкой. Такая масса пестрых впечатлений, что нет возможности передать в письме, а приходится откладывать описание до возвращения в Москву. Невесте 16 лет. Венчали в местном соборе. Я шаферствовал в чужой фрачной паре, в широчайших штанах и без одной запонки, - в Москве такому шаферу дали бы по шее, но здесь я был эффектнее всех.
Видел богатых невест. Выбор громадный, но я все время был так пьян, что бутылки принимал за девиц, а девиц за бутылки. Вероятно, благодаря моему пьяному состоянию здешние девицы нашли, что я остроумен и "насмешники". Девицы здесь - сплошная овца: если одна поднимется и выйдет из залы, то за ней потянутся и другие. Одна из них, самая смелая и вумная, желая показать, что и она не чужда тонкого обращения и политики, то и дело била меня веером по руке и говорила: "У, негодный!", причем не переставала сохранять испуганное выражение лица. Я научил ее говорить кавалерам: "Как ви наивны!"
