Относительно Крэга – все вздор 3. Его уже начали травить за то, что он не рутинер. Я, Немирович и театр не только не разочаровались в нем, но, напротив, убедились в том, что он гениален. Поэтому его и не признали на родине. Он творит изумительные вещи, и театр старается выполнить по мере сил все его желания. Весь режиссерский и сценический штат театра предоставлен в его распоряжение, и я состою его ближайшим помощником, отдал себя в полное подчинение ему и горжусь и радуюсь этой роли. Если нам удастся показать талант Крэга, мы окажем большую услугу искусству. Не скоро и не многие поймут Крэга сразу, так как он опередил век на полстолетия. Это прекрасный поэт, изумительный художник и тончайшего вкуса и познаний режиссер. Все, что я пишу о нем, я не скрываю от публики, если она не примет этих строк за рекламу Крэгу.<p>Целую Ваши ручки. Поклон друзьям от меня и жены. Жена наконец снялась, но очень неудачно.</p>
Сердечно преданный и благодарный
К. С. Алексеев
Очень тороплюсь и потому не перечитываю. Простите за почерк.<p>324*. Л. А. Сулержицкому</p><empty-line></empty-line><p>Июнь 1909</p>
Берлин
Милый Сулер,<p>сижу в берлинском банке и жду очереди. Вот прекрасный момент написать Вам. Не взыщите, что пишу на бланке.</p>Не имеем от Вас сведений до Виши. Если в Париже пробудем день или два, пошлем телеграмму с ответом. Если пробудем мало, то не будет времени, чтобы получить ответ.<p>Пока надеемся на возможное, а именно, что болезнь идет на поправку медленно, но верными шагами. Не торопитесь, только и не напортите дела преждевременным вставанием и тем более – отъездом.</p>Доехали мы хорошо. Опять среди культуры с ее хорошими и дурными сторонами. Самая плохая сторона ее – это автомобиль. Меня дамы наши катают на этой гадости. Вчера пришлось ехать чорт знает куда, чтобы выпить стакан скверного кофе на ночь и испортить себе сон. Все-таки усталость взяла свое, и я спал недурно. Сегодня шатаемся без дела до вечера, так как поезд в Париж идет в 9 часов. Завтра Париж и Дункан!!!…<p>Интересно, какая она в Париже? Интересно посмотреть и школу.</p>Думаю, что проеду к Метерлинку. Думаю повидать и наших русских гастролеров 1.<p>Ну… обнимаю Вас. Будьте бодры и здоровы. Не торопитесь, и тогда это, бог даст, случится скоро. Обнимаю.</p>
Любящий Вас
К. Алексеев
325. М. П. ЛилинойИюнь 1909
Париж
<p>Здравствуй, моя бесценная!</p>Я уже соскучился. Хотел сегодня побывать у Ландовской1, а завтра выехать, так как Дункан я не вижу, и делать здесь нечего. Впрочем, по порядку. Вы уехали, а я отправился к Дункан на завтрак. Приезжаю. Меня встречает очень красивый мужчина, выше меня ростом. Это Зингер 2. Утрированно любезно ведет меня наверх к Дункан и уходит. Та кончает одевание в спальне. Я жду в столовой. Минут 20 проходит, не говоря ни слова. Оказывается, завтрака у нее нет и едут в ресторан. Меня везут в какой-то ресторан, переполненный кокотками и хлыщами. Мы едим рафинированные кушанья и говорим пошлости. Дункан неузнаваема. Подделывается под парижанку. Он великолепен, деловит и благовоспитан. Юра 3 – на парижский лад. Я чувствую себя дураком и не знаю, как вырваться. Кончают. Я хочу платить – не дают. Хочу ехать, но Дункан просит вернуться с ней в мастерскую. Но оказалось, что мы летим в Париж и проезжаем мимо моей гостиницы. Я прощаюсь и ухожу. Автомобиль трогается, и Дункан робко, исподтишка посылает мне поцелуй. Вся эта глупость привела меня в отчаяние. Неужели она продалась или, еще хуже, неужели ей именно это и нужно? Я решил пойти на следующий спектакль и попрощаться с ней в уборной. Погода в среду была ужасная. Я пошел в номер и лег в постель. Вечером смотрел "Le roi" в Variete4 – пошлая, мерзкая рутина. После спектакля пил в кафе чай с Корсовым5, который просил напомнить тебе, что он твой первый и неизменный поклонник.
