<p>Что сказать Вам о себе и о нашей жизни? Стало холодно, частые бури, туманы, балкон заставлен шкапом, духовые печки пахнут угаром. Говорят, что я поправляюсь, но я этого не чувствую или, вернее, не замечаю. Тянет в Москву отчаянно, но нет еще сил, чтоб сделать переезд. Посижу два часа – и уже устал, пройду из своей комнаты в столовую (три раза происходило это путешествие) и снова валюсь на диван от усталости. Большую часть дня лежу в кровати и слушаю чтение. Штат Красного Креста весь изменился и, конечно, к худшему, вошли бездарные дублеры; уехал главный фельдшер, которого было бы тщетно заменять, так как это невозможно<sup>8</sup>. Страшная тайна о "Карамазовых" наконец раскрыта, и недоумеваю, почему из этого делали тайну; это – гениальный выход из затруднительного положения театра <sup>9</sup>.</p>Начались ли Ваши уроки, это меня очень интересует; вообще очень жду Вашего письма, соскучился очень без известий о Вас и Ваших деяниях. За болезнь еще больше к Вам привык и привязался. А если что и порицаю в Вас, то это от любви и оттого, что очень Вас ценю, ставлю высоко и хотел бы, чтоб и все так относились. Спасибо за глину; лепил из нее короля для "Гамлета", вышел, но не очень. Посылаю Вам наш семейный снимок в углу веранды, там снят и король. А как у Вас дома, что Митя и его ножка, как его бронхит? Как Ваши почки, как здоровье Ольги Ивановны 10? Ждем также Вашей, хотя бы краткой, критики на "Карамазовых". Как, по-Вашему, играла Ольга Владимировна 11 и почему она мне ничего не пишет?<p>Написал бы еще много, но Маруся жалуется, что отнялась рука. Пишем Вам это письмо почти две недели. Читаю газеты, но по ним ничего не понимаю.</p>Обнимаю крепко, как и люблю. Понемногу узнаю о подробностях своей болезни и о том заботливом и нежном участии, которое Вы в ней принимали. Словами не сумею Вас так поблагодарить, как бы хотел; со временем попробую это сделать на деле. Привет Вашим, Митю крепко целуем. И все-таки беспокоимся, что давно ничего о Вас не слыхать. Еще раз обнимаю.<p>Ваш</p>
К. Алексеев
<p>Милый Сулер, хотела написать от себя, но, право, рука онемела. Очень без Вас скучно. Кисловодск стал совсем глухой провинцией.</p>Целую Вас, Митю и Ольгу Ивановну.
М. Алексеева
<p>355 *. Г. Н. Федотовой</p>29/сент. 910<p>Кисловодск</p>29 сентября 1910Дорогая и горячо любимая<p>Гликерия Николаевна!</p>Пишу потихоньку от докторов. Ваши письмо и телеграмма так растрогали меня, что я не могу не ответить Вам сам.<p>От Вашего письма повеяло теплом и чем-то родным, и снова захотелось видеть Вас и говорить с Вами.</p>Спасибо Вам за память и любовь, за чудесное письмо и за добрые пожелания жене, детям и мне1.<p>Целую Ваши ручки так же крепко, как и люблю.</p>Жена и дети шлют Вам лучшие пожелания.
Душевно преданный
К. Алексеев
<p>356. Вл. И. Немировичу-Данченко</p>Телеграмма
14 октября 1910
Кисловодск
<p>Сегодня один из лучших дней моей жизни. Сейчас узнал непостижимое известие о превращении "Мизерере" в "Карамазовых"<sup>1</sup>. Восхищаюсь гигантским трудом театра, читаю скрытые письма<sup>2</sup>, знакомлюсь с прошлым и умиляюсь до слез всему, что пережито.</p>Хвала Вашему директорскому гению, наполеоновской находчивости, энергии. Любуюсь, горжусь и люблю Вас всем сердцем.
