Помните, что в театре есть четыре чистых отношения к самому делу: жена, Москвин, Стахович и я (отчасти Сулер, но его тянет к земле). Есть еще очень компетентный человек – Немирович. Есть порядочные, чистые люди, любящие театр, но не очень тонко понимающие его цели: в числе их Книппер, Савицкая и др. Есть и просто обыкновенно хорошие люди – ремесленники своего дела. Есть и милая зеленая молодежь, еще не определившаяся. Остальное – толпа – фон – бараны. Таких в Художественном театре – 6-7 человек. С ними можно столковаться, а с остальными надо бороться. На эту борьбу я Вас и приглашаю. Если Вы будете стремиться к настоящей, художественной цели – более ярого и энергичного, чем я, помощника Вы не найдете. Если наши цели разойдутся – тогда я сделаюсь бессильным и ненужным Вам. Войдя в театр, с первого шага не старайтесь быть скромнее, чем Вы есть, не старайтесь быть и смелее, чем Вы есть. Будьте тем, что Вы есть. Актеры – народ чуткий. Их не обманешь. Их можно взять только настоящей простотой. Весело – так весело, скучно – так скучно. В смысле этики и дисциплины – Вы молодец и подтянете других, которые очень распустились. Дай бог. Будьте спокойны и не нервитесь понапрасну. 2 и 3 августа буду усиленно думать о Вас. Целую ручки, Вл. Ал. поклоны.
Преданный К. Алексеев
<p>352 *. Л. А. Сулержицкому</p>
Конец июля-начало августа 1910
Кисловодск
Дорогой Сулер,<p>пишу Марджанову, что если ему некогда, чтоб он передал Гзовскую Вам<sup>1</sup><emphasis>. </emphasis>Мне не пришлось с ней заняться летом, и потому она совсем беспомощна.</p>Раз что Марджанов ведет общие репетиции, Вы поймете, что нельзя затрагивать его самолюбие, поэтому, чтобы приготовить Вам ход, я пишу ему.<p>Кроме того, подойдите как-нибудь к костюмам. Из письма Крэга Вы поймете, что он сам не имеет почвы. Чувствую, что костюмы падут в конце концов на нас. Когда я приеду, мы все должны будем, первым долгом, навалиться на костюмы. Будьте же готовы к этому, тем более что Марджанову, который в курсе костюмов, придется вести народные сцены.</p>После костюмов мы с Вами должны навалиться на Качалова и Гзовскую, пока Марджанов слаживает общий ансамбль.<p>Берегите силы. Работайте систематически и отдыхайте. Силы нужны впереди.</p>Игорь очень болен, и мы проводим тревожные дни.<p>У него обострившийся колит с лихорадкой. Изнурен, исхудал, измучен. Лежит третью неделю в кровати, не считая прежних двух недель.</p>
Обнимаю, люблю.
Ваш К. Алексеев
353. Из письма к О. И. Сулержицкой
Август 1910
Кисловодск
<p>…У меня время жатвы. Два месяца я сеял в свою голову целый ряд мыслей и вопросов по части системы. Они мучительно зрели все лето, не давали мне спать, и как раз теперь появились всходы – я не успеваю записывать то, что чудится, что зарождается и требует хотя бы приблизительного словесного определения. Если не успею записать теперь всего, придется в будущем году начинать все сначала, так как все еще так неясно, что скоро забудется, а с другой стороны, в этом году, кроме как здесь, на Кавказе, не удастся записать всего, что созрело…<sup>1</sup>.</p>354. Л. А. Сулержицкому<p>Кисловодск, среда, 6-го сентября 1910 г…</p><empty-line></empty-line><p>6 сентября 1910</p>Милый Сулер, Костя лепит короля для "Гамлета"1 (единственное занятие, разрешенное ему Васильевым), а я пишу под его диктовку, но прежде всего должна сказать Вам, что, прочитавши Ваше письмо два раза и подумавши над ним целую ночь, целиком, без пропусков, отдала его Косте, так как решила, что он должен знать все, что там написано.<p>Милый Сулер! Без Вас стало очень одиноко, последний Ваш приезд очень сблизил нас, как сближают людей всякие важные события в жизни<sup>2</sup>.</p>
