Такие украинские актеры, как Кропивницкий, Заньковецкая, Саксаганский, Садовский – блестящая плеяда мастеров украинской сцены, – вошли золотыми буквами на скрижали истории мирового искусства и ничем не уступают знаменитостям – Щепкину, Мочалову, Соловцову, Неделину. Тот, кто видел игру украинских актеров, сохранил светлую память на всю жизнь.<p>Да живет долгие века народ, который дал миру бессмертного Шевченко.</p>Вот, дорогой Агафангел Ефимович, вкратце то, что я сегодня мог высказать для Вашего литературно-рукописного альманаха о Шевченко.<p>Жму крепко вашу руку.</p>
С глубоким уважением
К. Станиславский
391. A. M. Горькому<p>1911-14-III. Мскв.</p>
14 марта 1911
Дорогой Алексей Максимович!<p>В Берлине я захворал и пролежал 5 дней. Пробовал писать Вам оттуда, но не писалось; бросил.</p>Приехал в Москву; здесь на меня накинулись все, кто ждал меня 8 месяцев.<p>Сколько дел, разговоров, объяснений, писем, рукописей!!!</p>Сижу перед огромным мешком с письмами и другими присланными бумагами, развожу руками и чувствую свою беспомощность.<p>Телефоны звонят, люди приходят и уходят, а большая и интересная работа ("Гамлет" и ряд школьных лекций) ждет меня в театре.</p>Я уже играл новую пьесу: "Дядя Ваня"1.<p>Ничего. Выдержал, хотя и волновался за голос, за походку и за другие изъяны после тифа.</p>Когда разберусь в делах, буду писать Вам подробно, а пока хочется сказать Вам много хороших слов.<p>Я опять привязался к Вам всем сердцем; я опять почувствовал Вашу большую душу, обаяние Ваших чар. "Мы разные люди", – писали Вы мне в Кисловодск. Да, в политике, которой я не понимаю, в которой я бездарен, но в искусстве – мы близкие.</p>Позвольте мне хоть в этой области считать Вас родным.<p>Последнее свидание опять приблизило меня к Вам. Спасибо за хорошие часы, проведенные с Вами, спасибо за гостеприимство, за простоту и ласку. Спасибо за хорошее письмо и за присылку рукописей: а) сцена пьяного, б) "Встреча", в) два экземпляра "Почти святой" <sup>2</sup>.</p>Сцену пьяного прочел. Думаю, что из этого можно что-то сделать. Буду пробовать, когда освободится время.<p>Остальные еще не читал, так как жду подходящего настроения.</p>Все это время меня замотали. Пишу и Марии Федоровне, которой прошу поцеловать ручки и поблагодарить за дружбу и внимание ко мне и к Кире.<p>Жму Вашу руку. Жена, Кира и Игорь кланяются Вам и Марии Федоровне.</p>
Сердечно преданный
К. Алексеев
392. Л. Я. Гуревич
14 марта 1911
<p>Дорогая и многоуважаемая</p>Любовь Яковлевна!<p>Спасибо за Ваши хорошие письма. Я недавно добрался до них. Дело в том, что за 8 месяцев моего отсутствия накопилась огромная корзина писем. Как быть, как прочесть, как ответить? Сижу перед ней и беспомощно развожу руками. Хочется ответить каждому, откликнувшемуся на мое горе<sup>1</sup>. Приходится много писать. Вот почему это письмо такое короткое и такое неинтересное.</p>Прочел Вашу статью о Рейнгардте {Она мне нравится, и я с Вами согласен. (Примечание К. С. Станиславского.)}2 и только что видел в Берлине "Эдипа" и "Гамлета". Рейнгардт стал неузнаваем. Это еврейский антрепренер, не художник, и я с большой грустью признаюсь в этом и отрекаюсь от него. Увы, жаль! Еще одним меньше!!! 3<p>Пишу записки и, если позволите, прочту их при скором свидании в Петербурге.</p>Будьте только здоровы и Вы и Ваша милая барышня4, которая очень тронула меня своим вниманием.
