<p>Низко, почтительно и дружески кланяюсь Марии Петровне, Евгении Алексеевне, Ольге Петровне, Михаилу Александровичу, Марии Ивановне и всем римским знакомым.</p>Жму твою руку.<p>Больны: Горев (его дело плохо), Александров (поправляется), Бутова (стрептококковая жаба), Татаринова (воспаление обоих легких), Раевская (бронхит), Врасская (тиф – лучше).</p>Что же это такое?!
Твой К. Алексеев
<p>394*. М. Ф. Андреевой</p>2/IV 911
2 апреля 1911
Москва
<p>Дорогая Мария Федоровна!</p>Не объясняйте неправильно моего молчания. Смерть Савицкой, первые выступления, капустник, конец сезона, залаживание будущего сезона, куча дел, накопившихся за 8 мес. моей болезни и отдыха, сбили меня с толку. Я спутался и всюду опаздываю.<p>Среди суматохи и телефонов вспоминаю Капри, и он представляется мне раем, Алексей Максимович – херувимом, а Вы – шестикрылым серафимом.</p>У нас холод, дождь со снегом, гадость.<p>Прочел "Встречу"<sup>1</sup> и пришел в восторг. Разрешите ставить, или в Художественном, или в театре одноактных пьес, кот[орый] я думаю с будущего года наладить.</p>До Вашего перевода еще не могу добраться – простите. Целую Ваши ручки, а Ал. Макс, низко кланяюсь.<p>Благодарю Вас за доброту, внимание и гостеприимство. Без конца обласкан – доволен.</p>Кира погуляла на свободе в Сицилии только неделю, а через неделю старуха княгиня Ливен вызвала дочь, а с нею и Киру, в Рим. Из Рима Кира приехала с Ливенами в Москву. И постыдил ее за то, что она ни слова не написала Вам. Должно быть, боится писать Вам, так как письмо может попасться в руки Ал. Макс. (писателю!).<p>Мне остается только поворчать из приличия. Все равно нашего брата не слушают.</p>
Сердечно преданный
К. Алексеев
Жена и дети шлют поклон.<p>Не пишу о Савицкой – слишком это грустно.</p>395*. Л. А. фон Фессингу<p>Михайловская, 2</p>"Английский пансион" Шперк<p>23/IV 1911</p>
23 апреля 1911
Петербург
Глубокоуважаемый Леонид Александрович.<p>Прежде всего искренно благодарю Вас за поздравление. Прошу принять таковое же от меня и жены и поздравить от нас обоих Вашу уважаемую супругу.</p>Во-вторых, у меня к Вам большая просьба, рассчитанная на Ваше доброе и отзывчивое сердце.<p>Прилагаю два письма Горева и доктора Чернорук<sup>1</sup>.</p>Из них Вы узнаете суть дела.<p>Не откажитесь познакомить Гриневского с содержанием этих писем и попросить его высказать свое мнение. Если же он ничего определенного не скажет, то поговорите с Уманским<sup>2</sup>. Отсюда ничего нельзя решить.</p>Дело в том, что было решено так:<p>1) Не везти Горева в Крым, так как он наотрез отказывается от этого.</p>2) Не везти его в Сухум, так как там очень сыро после снежной зимы, а также потому, что через месяц больному надо ехать на кумыс в Уфимскую губернию. От Кавказа до Уфы далеко и потому не стоит забираться в такую даль.<p>3) За границу отказался тогда ехать и сам больной (теперь же он просит).</p>4) Вот почему его решили свезти к Вырубову в санаторий. Но Вырубов, очевидно, не очень-то рад иметь у себя опасного больного – желает от него избавиться. Ради этого он подстрекает и самого Горева.<p>Если поездка неизбежна и может принести пользу, я найду денег для отправки, но надо знать -</p>1) куда его отправят,<p>2) сколько это будет стоить и</p>3) запастись местом в заграничном санатории заранее.<p>Без Ф. А. Гриневского мы не сумеем разрешить этих вопросов.</p>Простите, что беспокою, но к кому же мне обратиться? Притом бедный Горев так жалок и беспомощен, что нужно доброе сердце, чтоб его пожалеть.
