<p><sup>1</sup> Возможно, Станиславский знал, что М. Ф. Андреева нелегально вернулась в Россию, где действовал циркуляр департамента полиции от 18 июня 1907 г. о ее аресте. 9 апреля 1913 г. Н. А. Румянцев от имени группы артистов МХТ ходатайствовал перед товарищем министра, внутренних дел В. Ф. Джунковским о том, чтобы Андреевой разрешили въезд в Одессу и Киев для участия в гастрольном спектакле "Одинокие".</p>2 Л. А. Сулержицкий писал А. М. Горькому 9 марта 1913 г.: "Еще в прошлом году в школе я завел упражнения [со] своими словами…Это упражнение всегда давало интересные краски, и слова бывали иногда так хороши, что мне хотелось их записать" (Музей МХАТ, архив Л. А. Сулержицкого, фотокопия).<p><sup>3</sup> А. М. Горький дал Н. А. Румянцеву "несколько листиков для передачи Константину Сергеевичу". В сентябре 1912 г. Горький писал ему: "В данное время я лишен возможности быть полезным делу, затеваемому Константином Сергеевичем. Утопаю в работе, очень спешной, очень нужной. Если б он затеял это летнею порой, когда я сравнительно свободен!</p>Само собою – пусть он делает "опыты", но я боюсь, что он не вполне меня понял и что актеры, участники опытов, начнут действовать не от самих себя, а от литературы: вспомнят наиболее выигрышные роли старых пьес и выдвинут их, а не свои представления о любящем, ненавидящем, скупом, злом, ленивом, добром и т. д.<p>Тем – не может быть, и, конечно, я не могу дать их. Тема пьесы – действие ее – развивается из противоречий тех образов, которые создадут лица, участвующие в опытах" (М. Горький, Собр. соч., т. 29, стр. 258).</p>Подробно об этом Горький писал Станиславскому 29 сентября 1912 г. (там же, стр. 259-270).<p><sup>4</sup> Статья "В Студии Художественного театра", напечатанная в газете "Русские ведомости" 6 апреля 1913 г. без подписи, была, по-видимому, написана H. E. Эфросом.</p><empty-line></empty-line><p>437*</p>Дата устанавливается по первому представлению пьесы Л. Андреева "Екатерина Ивановна" в Петербурге – 16 апреля 1913 г.<p><sup>1</sup> А. Г. Коонен перешла в Свободный театр, а затем в 1914 г. – в Камерный театр.</p>Коонен, по ее словам, была многим обязана Станиславскому как режиссеру и учителю, как старшему другу. В молодые годы в доме Станиславского и Лилиной она часто находила гостеприимство и поддержку. Объяснение со Станиславским, о котором идет речь в письме, Коонен переживала глубоко и тяжело.<p><sup>2</sup> "Эльга" – драма Г. Гауптмана, не была включена в репертуар студии.</p>3 Узнав о том, что при автомобильной катастрофе погибли дети Айседоры Дункан, Станиславский послал телеграмму в Париж: "Если чувство скорби далекого друга не ранит Вас в Вашем чрезмерном страдании, разрешите выразить отчаяние перед невероятной, поразившей Вас катастрофой. Вся моя семья присоединяется" (черновой автограф на французском языке; Музей МХАТ, архив КС).<p><sup>4</sup> В 1913 г. в записной книжке Станиславский писал:</p>"Какая разница между исполнением Гончарова, или Гнедича, или Виктора Александрова в Александрийском и других театрах? Тот же ритуал актерских действий. Поэтому – не было и помина о Гончарове, как не было помина о Тургеневе (в "Месяце в деревне") в том же театре. Никаких партитур, кусков, задач жизни, смысла, а только манеры Савиной, Ходотова, Петровского и других – быть веселым, злым, простым и проч.<p>Беда, когда всякую роль, всякого автора подминают под себя, приспособляют к себе, переваривают для себя. Тут смерть искусству и ремесло" ("Музей МХАТ, архив КС No 781).</p><empty-line></empty-line><p>438*</p>1 Инсценировка романа Гончарова "Обрыв" в Художественном театре не шла.<p>439*</p>Печатается по подлиннику, хранящемуся в ЦГАЛИ СССР, ф. 55, оп. 1, ед. хр. 412. 
