Напиши мне номер квитанции, по которой багаж отправлен из Вестенде. Его можно узнать по наклейке на уцелевшем сундуке, если ты его не потеряла между Берлином и Москвой. Да не поручай этого горничной Дуняше, так как она недотепа, ни Епиходову, так как он обольет чем-нибудь уцелевший на сундуке номер, — и тогда все пропало.
Ответное письмо не отдавай Фирсу — он из скупости не наклеит марки.
Присылай скорее, так как, чорт побери, желтого дуплетом в угол 2 — я без номера квитанции отправления ничего здесь сделать не могу.
Погода у нас все средняя. По утрам немного солнца, а после обеда ветер, и вечером холодно.
Целую тебя, моя дорогая Люба.
До скорого свидания.
Вестенде -5/IX-1908 г.
Дорогая Маруся.
Ехал хорошо и все время с музыкой и пением. Арендс оказался добродушным евреем. Он увлекается старинным инструментом 17 века. Это ручная фисгармония. Преинтересный звук. Он чудесно играет и поет с аккомпанементом. Все время наше купе привлекало внимание. Я заказал ему такой инструмент для театра.
…Сегодня смотрю в Каммершпиле «Лизистрату».
Нежно целую тебя, детей. Напоминаю обещание Игорю, Кире — осторожнее купаться.
Твой
…Был в Каммершпиле. Смотрел «Лизистрату». Чудное помещение, скверная сцена и ужаснее ужасного все на ней, начиная с лепной декорации и до последнего костюма и исполнения. Это балаган и притом очень плохой. Постановка — шенбергская (по шуму и бессмысленному гаму и резкости) и архиповская — по безвкусному новшеству 1. Кончилось в 9 1/2. Днем спал — не знал, куда деваться. Выпил чаю у Байера. В 10 часов попал в кабачок «Nachtasyl» — там меня узнали. Много открылось там секретов; […] московский кабачок «Летучая мышь», очевидно, сделан под впечатлением этого 2. И там есть музей глупостей, но не остроумный, тяжелый, нудный. В 11 часов там запирают. Попал на Unter den Linden в другой кабачок. Там выходят мужчины и женщины и очень прилично поют берлинские «вицы».[44] Скука, в 12 был дома. Спал хорошо.
…Крепко и нежно обнимаю. Будьте, здоровы и берегите друг друга. Нежно любящий и благословляющий тебя, Киру, Игоря
Среда 13 авг. 908
22 авг. 1908
…Я, слава богу, здоров. Устаю, но не жалуюсь, так как работа идет хорошо. Однако — по порядку. Простились с заграницей и приехали в 1 1/2 часа ночи на границу. Возмутительнее и отвратительнее я ничего не видал. Имей в виду. Дело происходит так. Отбирают паспорта, загоняют всех в огромный зал и там, как школьников, запирают. Осмотр ручного багажа. Потом всех сгоняют, как баранов, в угол. Отворяется окно, и пьяная рожа жандарма показывается в нем. Начинают безграмотно выкликать имена — так, например, Вагау (Вогау), Пириворовщикова. Я кричу нарочно — на смех — басом: «Здесь». И мне выдают женский паспорт Ольги Тимофеевны. Тупость и бессмыслица. Отдают паспорта кому угодно. Получив паспорт, выгоняют на платформу. Там в тесноте расставлены сундуки. Уже 3 часа ночи. Мы с бабушкой сидим и ждем. Рядом с нами доктор Соловьев со всей семьей (фомичевский зять). Подходит к нам чиновник. Ему дают квитанцию, и он требует паспорт. Читает паспорт и нагло осматривает всю семью Соловьевых. Не по вкусу они пришлись ему, и он командует: «Валяй». Грязные солдаты выкладывают все новые платья и кладут якобы бережно, на другой сундук. Чиновник спрашивает: «Есть у вас что-нибудь?» «Нет». Находит какую-то вещь, купленную за границей. Чиновник принимает совершенно неприличный тон и начинает обличать их чуть ли не как жуликов. Тогда без всякой церемонии все из сундуков, точно назло, выкладывается на пол — белье, кружевные платья — все. Соловьев протестует. Его за это ведут чуть ли не составлять протокол. Та же история повторяется и с нашим соседом. Наши физиономии за поздним временем понравились, и у нас ничего не смотрели. Так провозились до 5 часов утра. Поезд с опозданием на 2 часа тронулся. Кондуктор нас утешает. Вчера была такая же история, и все опоздали на варшавский поезд и там ночевали. Все это делается в конституционной стране. По дури чиновника люди теряют заказанные места и опаздывают к своим занятиям. К счастью, мы не опоздали и остальную часть пути ехали хорошо. На московской станции меня встретил Стахович, и мы поехали домой (около 1-2-х ч. дня). Там пили чай, рассказывали друг другу все, что было за лето. В 5 часов брал ванну. В 6 часов приехал Немирович и вводил за обедом в то, что происходит в театре. Приехали Барановская и Книппер. Обе милы. После обеда, около 8-ми, пошли к Стаховичу.
