Б, Полянка, д. Поземщикова
Доктору Николаю Ивановичу Коробову.
31 января 1893 г. Мелихово.
31 янв. Мелихово.
Как это мило с Вашей стороны!!
Если бы не Григорович, то Вы не вспомнили бы обо мне. Я жил в Петербурге дольше месяца, и отыскать меня было так же легко, как сходить на Невский. Я почти каждый день бывал на Шпалерной, и если бы я знал, что Вы и Ваши в Петербурге, то непременно побывал бы у Голубевых. Отчего Вы мне не написали? Отчего? От души желаю, чтобы у Вас, когда Вы будете управляющим казенной палатой, были непочтительные подчиненные, чтобы Ваш секретарь нюхал отвратительный табак и отрыгал во время доклада луком и чтобы старые чиновницы писали Вам любовные письма.
Отец болен онемением рук. У бедной Ма-Па инфлуэнца или брюшной тиф - точный диагноз еще не поставлен, но положение не из легких. Я провел несколько унылых дней и ночей.
Когда Вас сделают генералом, то не причислите ли Вы меня к себе на службу? А я бы Вам за это выхлопотал какой-нибудь орден - сиамский или бухарский. Мне нужно послужить хоть один месяц, чтобы иметь указ об отставке.
Жаль, что с Григоровичем Вы встретились у Татищева, а не у меня. Этот старик бывает очень интересен, когда разойдется. Картинность выражения, остроумие и живость необыкновенные.
Были у Худекова?
Скоро весна. У нас оттепель. Если бы не лазаретное настроение, то жилось бы сносно.
Марии Владимировне, Василисе Пантелевне и семье Голубевых мой сердечный привет. Не забывайте нас и пишите.
Ваш А. Чехов.
31 января 1893 г. Мелихово.
31 янв. Ст. Лопасня.
Многоуважаемый Михаил Осипович, возвращаю Вам фотографию и прошу передать ее Павлу Александровичу. Простите за кунктаторство.
Я уже дома, но работаю отвратительно, так как чувствую себя сильно не в духе. У меня больны отец и сестра. У сестры, кажется, тиф.
Желаю Вам всего хорошего.
Ваш А. Чехов.
5 февраля 1893 г. Мелихово.
Ст. Лопасня. 5 февр.
Вы, дорогой Михаил Нилович, хотите от меня определенного ответа. Значит, Вы хотите, чтобы я обманул Вас. Срок я могу назначить, но ведь не от меня зависит кончить повесть к сроку. Пароходы ходят по расписанию, но ни один капитан не скажет Вам, когда пароход придет к месту. Все зависит от состояния машины, погоды и проч. Простите за это пошлое шкиперское сравнение, но, право, не знаю, как увильнуть от Вас и в то же время не навлечь на себя Вашего гнева.
У нас солнце светит уже по-весеннему, но в доме пасмурно. Сильно больна сестра.
Передайте Баранцевичу, что вся моя фамилия шлет ему привет и приглашение. Надеюсь, что и Вы приедете.
Желаю Вам всего хорошего и еще раз прошу не ставить мне в великую вину мою медлительность.
Ваш А. Чехов.
5 февраля 1893 г. Мелихово.
5 февр.
Я обманул тебя не по своей воле. У меня заболела сестра Маша. У нее или инфлуэнца в сильной степени, или же брюшной тиф - еще не выяснилось что именно, но она лежит, а мне нельзя уехать.
Посылаю устав. Раздай литераторам, принадлежащим в одно время Москве и Петербургу. Можешь черкнуть в "Моск газете". Помещение имеет кружок великолепное.
Я совсем раскис.
"Новостей дня" не получаю.
Это письмо повезет в Москву маленькая графиня, которая жила у нас с пятницы и, дай бог ей здоровья, утешала сестру. Впрочем, ты не знаком с ней…
Поклонись Владимиру Ивановичу и его жене. Поцелуй m-me Правдину и Жужелицу. Скажи Жужелице, что Шекспир в самом деле очень плохой писатель.
Будь здоров. Пиши из своей Америки.
Твой А. Чехов.
5 февраля 1893 г. Мелихово.
Отец болен; у него сильная боль в спине и онемение пальцев - не всегда, впрочем, а припадками, на манер грудной жабы. Он философствует и ест за десятерых, и нет никаких сил убедить его, что лучшее для него лекарство - воздержание. Вообще я в своей практике и в домашней жизни заметил, что когда старикам советуешь поменьше есть, то они принимают это чуть ли не за личное оскорбление. Нападки на вегетарианство и, в частности, буренинские походы на Лескова кажутся мне очень подозрительными в этом смысле. Если бы Вы стали проповедовать рис, то Вас подняли бы на смех. И, я думаю, смеялись бы только обжоры.
У меня, голубчик, беда - у сестры что-то вроде тифа. Бедняга заболела в Москве. Когда я привез ее домой, она совсем осипла, захирела, 40°, боль во всем теле, тоска… Я возился с ней две ночи. Она стонала: "я умираю!", и это приводило в ужас всю мою фамилию, особенно мать. Была минута, когда казалось, что Маша сейчас умрет. А теперь у нее вот уже четвертые сутки сильно болит голова, так что пошевельнуться больно. Нет ничего тяжелее, как лечить своих. Делаешь все, что нужно, а каждую секунду кажется, что не то делаешь…
