20 октября 1896 г. Мелихово.
В ответ на Ваш вопрос, как присылать мне корректуру моих пьес - в гранках или прямо сверстанную, прошу высылать мне корректуру в гранках, по адресу: Лопасня, Моск. губ.
С почтением. А. Чехов
На обороте:
Петербург.
В типографию А. С. Суворина.
Эртелев пер.
21 октября 1896 г. Мелихово.
Лопасня, Москов. губ. 96 21/Х.
Многоуважаемый Алексей Алексеевич, возвращаю Вам конец корректуры. Слово "попы" я заменил "ханжами"; думаю поэтому, что цензура ничего не выкинет и все обойдется благополучно.
Итак, велите подсчитать мой гонорар; если на мою долю приходится еще малая толика, то пошлите 300 р. Алексею Сергеевичу Суворину, Эртелев, 6. Сию сумму я взял у него взаймы. Если же мне приходится менее 300, то напишите, и я погашу этот долг из других источников.
Затем большая просьба, которую Вы можете без церемонии не исполнить, если найдете неудобной. Видите ли, мне нужны Данте и полное собрание сочинений Лескова; но они адски дороги, страшно подступиться к ним. Будьте добры, спросите у Маркса, не найдет ли он возможным продать мне "Божественную комедию" и Лескова с уступкой? Если да, то попросите выслать теперь же. Во всяком случае простите, что я обращаюсь к Вам с этой неприятной просьбой, которою, повторяю, Вы можете пренебречь.
Я простужен; сморкаюсь и кашляю, как говорят мужики, бесперечь. Больных много.
Желаю Вам всяких благ и крепко жму руку. Обедать у Вас буду в ноябре.
Ваш А. Чехов.
22 октября 1896 г. Мелихово.
22 окт.
В Вашем последнем письме (от 18 окт ) Вы трижды обзываете меня бабой и говорите, что я струсил. Зачем такая диффамация? После спектакля я ужинал у Романова, честь-честью, потом лег спать, спал крепко и на другой день уехал домой, не издав ни одного жалобного звука. Если бы я струсил, то я бегал бы по редакциям, актерам, нервно умолял бы о снисхождении, нервно вносил бы бесполезные поправки и жил бы в Петербурге недели две-три, ходя на свою "Чайку", волнуясь, обливаясь холодным потом, жалуясь… Когда Вы были у меня ночью после спектакля, то ведь Вы же сами сказали, что для меня лучше всего уехать; и на другой день утром я получил от Вас письмо, в котором Вы прощались со мной. Где же трусость? Я поступил так же разумно и холодно, как человек, который сделал предложение, получил отказ и которому ничего больше не остается, как уехать. Да, самолюбие мое было уязвлено, но ведь это не с неба свалилось; я ожидал неуспеха и уже был подготовлен к нему, о чем и предупреждал Вас с полною искренностью.
Дома у себя я принял касторки, умылся холодной водой - и теперь хоть новую пьесу пиши. Уже не чувствую утомления и раздражения и не боюсь, что ко мне придут Давыдов и Жан говорить о пьесе. С Вашими поправками я согласен - и благодарю 1000 раз. Только, пожалуйста, не жалейте, что Вы не были на репетиции. Ведь была в сущности только одна репетиция, на которой ничего нельзя было понять; сквозь отвратительную игру совсем не видно было пьесы.
Получил телеграмму от Потапенко: успех колоссальный. Получил письмо от незнакомой мне Веселитской (Микулич), которая выражает свое сочувствие таким тоном, как будто у меня в семье кто-нибудь умер, - это уж совсем некстати. А впрочем, все это пустяки.
Сестра в восторге от Вас и от Анны Ивановны, и я рад этому несказанно, потому что Вашу семью люблю, как свою. Она поспешила из Петербурга домой, вероятно думала, что я повешусь.
У нас теплая, гнилая погода, много больных. Вчера у одного богатого мужика заткнуло калом кишку, и мы ставили ему громадные клистиры. Ожил. Простите, стащил у Вас "Вестник Европы" - умышленно, и "Сборник Т. Филиппова" - неумышленно. Первый возвращаю, а второй возвращу по прочтении.
Дело, которое увез Стахович, пришлите мне посылкой - и я тотчас же возвращу Вам. Еще просьба: напомните Алексею Алексеевичу, что он обещал мне "Всю Россию".
Желаю Вам всяких благ, земных и небесных, и благодарю от всей души.
Ваш А. Чехов.
23 октября 1896 г. Мелихово.
23 окт. Лопасня, Моск. губ.
