Доехал я хорошо, но в Москве застал холод, шел снег; потом было тепло, потом опять холодно. Сегодня жарко. Я прежде всего нанял другую квартиру, нанял ее на целый год в смутном расчете, что авось Исаак Наумович разрешит мне прожить декабрь и январь в Москве. Кстати, мой московский адрес: Малая Дмитровка, д. Шешкова. Посетителей так много, что я положительно замучился; на второй день праздника принимал публику с 8 утра до 10 часов вечера и так изнемог, что после 10 едва не падал и растянулся на диване, как бездыханный труп. Был у меня Л. Н. Толстой, и я был у него, обедал. Бываю у Федотовой. Одним словом, окружен знаменитостями, как непорочная девушка ангелами, когда она спит. Пьесы своей не видел и не увижу, но зато каждый день у меня бывают актеры, исполнявшие мою пьесу ("чайкисты"), и я даже снимался с ними в одной группе. Что я делаю в Москве? Принимаю посетителей, ем окорок, покупаю мебель, новые костюмы, шляпы, гуляю, - и было бы совсем не скучно, если бы не холод и если бы не тянуло в Ялту. Я приеду, но не раньше июня.
А. И. Урусова еще не видел. Кика была у меня и расспрашивала о Вас; говорила, что в мае поедет в Ялту.
Ваше письмо и телеграмму получил, большое Вам спасибо, очень большое, кланяюсь Вам низко, до земли. В Москве еще не распускались деревья, у неба холодный вид, все уныло - и потому письма с юга необыкновенно приятны.
У Надежды Александровны плеврит? Это от Фигнера. Очевидно, знакомство с литераторами гораздо безопаснее, чем с певцами.
Надеюсь, что Николай Иванович здоров и весел и что все обстоит благополучно. Напишите мне, пожалуйста, как здоровье и куда Вы намерены уехать, и когда вернетесь в Ялту. Если поедете в Карлсбад, то я спишусь с Ковалевским и Потапенко, которые там будут; они могут пригодиться, рекомендовать какого-нибудь знаменитого доктора.
Я еще буду писать Вам, только дайте уехать в деревню, где я буду посвободнее. Откровенно говоря, в деревню меня совсем не тянет (холодно там и скучно), но все же я поеду туда после первого мая.
В Москве великолепный, изумительный звон. Я получил письмо от архиерея - просит мою фотографию. А я все еще не снимался. Целую Вам руку и желаю от всего сердца здоровья, всего хорошего. Не забывайте Вашего трезвого, не буйного и бесконечно благодарного жильца
А. Чехова.
27 апреля 1899 г. Москва.
27 апр.
Дорогой Михаил Осипович, мой адрес: Москва, М. Дмитровка, д. Шешкова. Можно и просто так: Москва, Дмитровка.
Был у меня Л. Н. Толстой, но поговорить с ним не удалось, так как было у меня много всякого народу, в том числе два актера, глубоко убежденные, что выше театра нет ничего на свете. На другой день я был у Л Н, обедал там. Татьяна Львовна была у меня до обеда, сестры не застала дома. Она сказала мне:
- Михаил Осипович писал мне, чтобы я познакомилась с Вашей сестрой. Он говорил, что мы многому можем научиться друг у друга.
Вернувшись после обеда домой, я передал эти слова сестре. Она пришла в ужас, замахала руками:
- Нет, ни за что не поеду! Ни за что!
То, что Т Л может у нее поучиться, так испугало ее, что до сих пор я все никак не могу уговорить ее поехать к Т Л - и мне неловко. И, как нарочно, сестра все время не в духе, хандрит, утомлена, и настроение у нас вообще неважное.
Сегодня на телеграфе, когда я подавал телеграмму, телеграфистка, полная дама с одышкой, увидев мою подпись, спросила: Вы А П? Оказалось, что я лечил ее и ее мать 15 лет назад. Радость была велия. Но как я уже стар! Уже пятнадцать лет доктором, а мне все еще хочется ухаживать за молоденькими барышнями.
1-3 мая я буду еще в Москве, по всей вероятности.
В "Неделю" пришлю рассказ, когда наконец поселюсь в деревне. Сюжетов много, но нет оседлости.
Крепко жму Вам руку; будьте здоровы и счастливы.
Ваш А. Чехов.
Пишите, пожалуйста. На конверте:
Царское Село.
Михаилу Осиповичу Меньшикову.
Магазейная, д. Петровой.
27 апреля 1899 г. Москва.
Прекрасная статья для газеты, но как объяснение не удовлетворит судей по причинам, изложенным моем последнем письме. Скажите конце, что хотя не признаете суда, но даете объяснение потому, что Вы литератор, признаете за литераторами право широкого обсуждения, что отказ - высокомерное отношение призыву литераторов, составляющих Комитет, был бы не Вашем характере, не Ваших традициях. Последние четырнадцать строк исключите.
Чехов. На бланке:
Петербург. Суворину.
30 апреля 1899 г. Москва.
30 апреля 1899.
Многоуважаемый
Адольф Федорович!
Мною уже собрано и проредактировано более ста рассказов, не считая тех, которые Вами уже получены.
Весь материал будет выслан Вам в мае, а пока, одновременно с этим письмом, посылаю 10 рассказов, которые, по моему мнению, должны войти в первые два тома. Вот названия этих рассказов: 1) "Марья Ивановна"; 2) "На гулянье в Сокольниках"; 3) "На охоте"; 4) "Бумажник"; 5) "Из воспоминаний идеалиста"; 6) "Женихи"; 7) "В Москве на Трубе"; 8) "Сон репортера"; 9) "Лошадиная фамилия" и 10) "Счастливцы".
