Письма, 1926-1969 полностью

3. Анна Вейль.

Дорогие, дорогие друзья,

я не помню точно, о какой дате вам написала. Флоренция совершенно свела меня с ума. В любом случае: я приеду в пятницу ночью и позвоню вам утром в субботу 24-го. Все верно? Если нет, пожалуйста, телеграфируйте сюда – Hotel Helvetia & Bristol, потому что рано утром в четверг я на день уезжаю в Локарно.

От всего сердца

Ваша

Ханна

Дорогой господин Блюхер!

Ханна прочитала мне часть Вашего письма, адресованную мне. Я был очень рад. Вы работаете в реальном мире и предпринимаете попытки. Я лишь немного размышляю. То, что Вы мне говорите, для меня крайне существенно. Меня воодушевляет Ваше согласие, когда Вы ставите что-то под вопрос, я и сам начинаю сомневаться.

Я был очень счастлив узнать, что Вы безоговорочно согласились с моим разделением науки и философии. Верно провести эту границу невероятно трудно. Она способна изменить дух университета и точно воплотить его. Она проникает во все науки и очищает их, в то же время придавая им новое значение. Ее следствием могло бы стать разоблачение научных суеверий и серьезное отношение к единственному, иному способу мышления, что несет жизнь. «Реформу» невозможно провести с помощью конкретных средств, но необходимо развернуть ее в умах. Тот, кто сможет это осознать, преобразит и свой метод преподавания, и свои исследования.

Вы справедливо замечаете, что я недостаточно четко разделяю религию и философию. Надеюсь, Вас сможет удовлетворить моя новая книга «Философская вера и христианское откровение»¹. Но она завершена лишь наполовину (эта половина уже передана в печать в составе юбилейного сборника).

Вы пишете о роли искусства в университете. Об этом я никогда не задумывался. Поскольку искусствоведение и история искусства – не то же самое, что и изучение искусства в академии. Необходимо ли включить такую академию в состав университета, по примеру высшей технической школы в форме технического факультета? В Федеративной Республике (я не говорю в «Германии», поскольку это более широкое понятие, предполагающее другую реальность) существует (в Ульме) «Высшая школа дизайна», которую признают высшим учебным заведением. Я не вполне представляю, что это. Программа, предметы, преподаватели – кажется, там все перемешано. Но я не знаю. В целом можно было бы сказать: любое занятие, требующее знаний и исследования, занятие, формообразующей идеей которого является знание, должно быть частью университета.

Вы пишете о «преждевременных планах реформы университета». Я понимаю Вас так: если не изменить интеллектуальное направление, все материальные, институциональные, уставные реформы обречены. Когда Вы добавляете, что «нет причины быть нетерпеливым», я не до конца Вас понимаю. Возможно, Вы имеете в виду, что нельзя сразу ожидать лучшего – ни при каких обстоятельствах нельзя сдаваться, сколь пессимистично мы бы ни были настроены (даже если все, чего мы сможем добиться, – это указать возможность существования нового пути), – в обоих случаях я полностью с Вами согласен.

Ханна, как всегда, прекрасно проводит время. Мы много беседуем в строго отведенное время. В этот раз мы, словно студенты, даже начали ругаться друг с другом. У меня все еще получается – хоть я и «по-старчески» отстаю.

Ханна под большим впечатлением от поездки, в особенности от Флоренции, которая стала для нее настоящим открытием. Она воспринимает город иначе и точнее, чем другие: «город мужчин» – «лишенная сентиментальности страсть» – политика, архитектура, скульптура, живопись – но никакой поэзии (кроме Данте в самом начале).

От Германии, которую в разговоре она с радостью подменяет ее известными личностями, она почти отреклась, становится все равнодушнее. Меня это немного ранит. На мой взгляд, она заблуждается в отношении самой себя, хотя Вы и помогаете ей твердо стоять на ногах, пусть и не на родной земле.

Сердечный привет

Ваш Карл Ясперс

Ханна переписала письмо, поскольку Вам было бы слишком трудно разобрать мой почерк. Мы оба очень ей за это благодарны².

1. См.: п. 262, прим. 2.

2. Добавление Я., написанное от руки.

Дорогая, милая,

Два Ваших трогательных письма¹, наполненные духом рождественской суеты. А я даже не успеваю написать к началу нового года. Да, теперь все идет своим чередом, мы так хорошо устроились², что почти забыли прежнюю квартиру. Конечно, работы было много, к тому же Генрих был очень занят в Барде. И все же я заставила его развесить картины.