Письма, 1926-1969 полностью

12. Имеются в виду братья Якоб и Неемия Робинсон, написавшие статьи против книги об Эйхмане, см.: Die Kontroverse. Hannah Arendt, Eichmann und die Juden. München, 1964, p. 222–232.

13. «Отправиться туда, откуда он пришел».

Дорогой Почтеннейший, Милая

я только что вернулась из Нью-Йорка, где обнаружила ваше письмо. Нас всех одолевало одно чувство – произошло нечто страшное. И чудовищные сопутствующие события – Дуайт Макдональд (Ты должен его знать, благодаря его журналу Politics мы впервые снова услышали друг о друге) написал: «What a country we live in (assuming Texas is part of it). Let’s move to Guatemala or some civilized place, maybe the Congo¹», – свои слова он, разумеется, никак не объяснил, но от этого страшное положение вещей становится еще более ужасающим. Прямо сейчас меня не покидает впечатление, что новая администрация действительно попытается все объяснить. Удастся ли ей это в Техасе, где полиция не только коррумпирована, но и сотрудничает со сторонниками Общества Берча², – это другой вопрос. В любом случае пройдут недели, а может быть и месяцы, прежде чем мы сможем предсказать последствия. Такое ощущение, что с государства сорвали маску. И за ней обнажилась бездна потенциального насилия и чистая кровожадность, о которой никто даже не подозревал. На юге на каждом шагу объявляют коммунистами всех, кто выступает на стороне негров в борьбе за равноправие. В этом настоящий ключ. Я слышала, что в Техасском университете студенты говорят или, скорее, выкрикивают: «Это и должно было произойти с президентом, который любит негров, и так произойдет с каждым, кто любит негров!» Школьники встретили новость дикими аплодисментами. На кону стоит не больше и не меньше, чем существование республики. Но силы разума весьма сильны, вполне возможно, это убийство сможет отрезвить людей. Невероятно, что преемником президента может стать человек из Техаса. Его жена³ вела себя безукоризненно и все, что безвозвратно потеряно, даже если и удастся что-то восстановить, – эта та самая новая атмосфера, которую здесь называют его «стилем». Открытость искусству и науке, уважение к культуре, осознанная и последовательная попытка дать так называемым интеллигентам право голоса в сфере политики, не пытаясь повлиять на них или использовать их в своих целях.

Генрих: я уже совсем спокойна. Я летала домой, чтобы наконец заставить его сходить к врачу. И испытала облегчение, как только его увидела: он выглядит гораздо лучше, чем два месяца назад. Мы обратились к тому же неврологу, который консультировал Генриха по поводу аневризмы, в то время он был крайне обеспокоен. Он провел подробное обследование и считает, что неврологических симптомов нет, на его взгляд нет никаких свидетельств преждевременного атеросклероза, никаких возрастных изменений. Сохранились лишь некоторые слабые, субъективно наблюдаемые кинестетические нарушения в левой руке, которые проявляются, когда он нервничает. Это объективно «чудесное выздоровление». Доктор хотел выяснить причины утомляемости, пока Генрих в больнице, – сделать анализ крови, возможна легкая форма диабета, в которой доктор сомневается, или незначительная анемия, которая кажется ему вероятной. Но все это может подождать до каникул. Давление в норме (140/80). Он был против того, чтобы Генрих продолжал принимать сосудорасширяющие препараты. Тяжесть в ногах (в обеих, непостоянная) доктор считает легким невритом, который уже был у него однажды шесть лет назад. Все симптомы в прошлом, и объективно нет никаких результатов. Элкопли Тебе напишет, он беседовал с врачом после обследования. Генрих совершенно точно в депрессии, что, разумеется, связано с делом Эйхмана. Как и с тем, что он не может врезать ни одному из этих джентльменов. Он очень старомоден, когда дело касается меня. При этом ему могло бы прийти в голову, что он уже не в состоянии выстоять в драке с молодежью (слава Богу!!). И поскольку он всю жизнь прожил в настоящем, не задумываясь о преходящем времени, он, вероятно, впервые осознает наступление старости. Морально он в прекрасной форме.