И еще пара слов о Вашем прелестном письме. Я не воспринял «подозрения» по-настоящему всерьез. Я благодарен Вам – от них я избавился. Это точка сверхчувствительности: у моего «Вопроса о виновности» серьезные личные корни – тем более глубокие, чем сильнее я осознаю, что снова поступил бы точно так же, как прежде. Для непритязательности есть причина. Вы и мои шурины «боитесь» за меня, я знаю. Я и сам боюсь. В политике нужно уметь приспосабливаться – но я никогда не занимался политикой в этом смысле, не обладал для этого необходимым талантом, я все еще открываю свою глупость – даже в тесных стенах университетской политики, где меня обманывает и использует в своих интересах любой хитрец – без злого умысла, инстинктивно.
Я разделяю все Ваши взгляды в вопросах «нации», свободы выбора политической ответственности и государства. Но все же это нечто, что нельзя выбрать, но необходимо «перенять». Это не сможет изменить даже лучший и справедливейший мировой порядок. Я не вижу здесь недостатков, но – пусть и печальное – преимущество. Если кто-то скажет: Вы – немецкая еврейка, я – немец, это всего лишь слова, и все зависит от того, как мы их истолкуем. Я непрерывно размышляю о том, что значит для меня быть немцем. До 1933-го это никогда не было для меня проблемой. Теперь же имеет место факт, который я особенно остро почувствовал в Швейцарии, острее чем дома, в Гейдельберге, весь мир единогласно кричит: ты – немец. Когда-нибудь я надеюсь дать свой ответ.
Мне кажется, определить, что такое еврей проще, чем определить, что такое немец. Это библейское верование и объединяющая идея: без них, на мой взгляд, еврей перестает быть евреем. Но вместе с ними он независим и от любой политики, и от Палестины. Палестина кажется мне временной, преходящей проблемой эпохи национального мышления, невероятно важной для вопроса о еврейской экзистенции, в действительности она не только политически неопределенна (в конце концов, всё вокруг политически неопределенно), но и представляет серьезную опасность для сущности еврейской экзистенции: она грозит умалением евреев до «нации» и следовательно грозит лишить их значения для духовного развития мира.
«Ассимиляция» для меня не принципиальный вопрос. Однако в частной сфере не может быть ни одного запрета. И Вы, и моя жена утвердили это собственными действиями.
Вопрос в том, не является ли в духовном и интеллектуальном отношении вся ситуация с Палестиной ассимиляцией в целом: евреи остаются, но лишь нацией, наряду с другими, которая со временем становится ничтожно малочисленна и незначительна, должны ли так же исчезнуть любые останки сублимации, «избранного народа»? Исчезнет ли иудаизм даже в тех, кто по-прежнему зовется иудеями. Но и это – лишь страх. Здесь нечего требовать.
Да, как верно, что Вы постоянно вспоминаете о всемирном потопе! Он должен оставаться ориентиром. После всемирного потопа должно что-то произойти. Жизнь продолжается. Мы должны хотя бы найти звезду, чье сияние ведет к цели: нечто вроде идеи мирового порядка, которая в то же время открыта влиянию трансценденции и не приводит к простоте организации, рациональному закону на любой случай, к антиисторичности мнимого рая: без евреев я не могу представить себе этот путь, исторический, а потому связанный историей. Отсюда возникает мое беспокойство: в Палестине они могут потерять душу. Возможно, поэтому решением будет стремиться к Палестине и не
Ах, если бы Вы были здесь – и мы могли побеседовать! И я вынужден был бы Вас разочаровать, поскольку могу выдержать не больше часа, после чего должен прилечь, устаю…
Позавчера здесь был Веркор5 в компании управляющего его издательством. Он хочет как можно больше издать в
