Кипарисы продолжают занимать мои мысли; я хотел бы сделать с ними что-то похожее на мои полотна с подсолнечниками; меня удивляет, что до сих пор у меня не получилось изобразить их так, как я вижу.
Прекрасными линиями и пропорциями они напоминают египетские обелиски.
И какая у них особенная зелень!
Это черное пятно посреди залитого солнцем пейзажа, но это пятно – одна из самых интересных черных нот и то, что труднее всего передать.
Их нужно видеть здесь, на фоне голубого неба, в голубом, я хотел сказать. Чтобы писать природу здесь, как, впрочем, где бы то ни было, нужно провести много времени наедине с ней.
Думаю, из двух полотен с кипарисами лучшим будет то, этюд которого я сделал. Деревья на нем очень высокие и густые. Передний план с ежевикой и кустарником очень низкий. Позади фиолетовых холмов – зелено-розовое небо с полумесяцем. На передний план я наносил мазки особенно пастозно, кусты ежевики – с пятнами желтого, фиолетового и зеленого.
Чтобы ты имел представление о том, что я сейчас делаю, посылаю тебе дюжину рисунков, все они с полотен, над которыми я сейчас работаю.
Последнее из тех, что я начал, – пшеничное поле с крошечным жнецом и большим солнцем. Картина полностью написана желтым, за исключением стены и фиолетовых холмов на заднем плане. Другая картина почти такая же по сюжету, различие лишь в цвете – серовато-зеленом и бело-голубом небе.
У меня есть кипарисы с колосьями пшеницы, маками и голубым небом – это нечто похожее на шотландскую ткань. Небо написано очень густо, как у Монтичелли; поле пшеницы с солнцем передают ощущение невыносимого зноя, они также написаны пастозными мазками.
По тому как стремительно созревает пшеница, можно судить о силе здешнего солнца, но у нас дома поля несоизмеримо более тщательно возделаны, более равномерно, чем здесь, где местами встречается каменистая почва, на которой мало что приживается. Здесь много красивейших полей с оливковыми деревьями, серебристо-серо-зелеными, напоминающими наши подстриженные ивы. И это синее бескрайнее небо, на которое никогда не наскучит смотреть!
Здесь ты не найдешь гречиху и рапс, и в целом нет такого разнообразия агрокультур, как в Голландии. Мне бы очень хотелось написать поля цветущей гречихи или льна, но, скорее всего, такая возможность у меня появится позднее, когда я приеду в Нормандию или Бретань. Таких домов и сараев с крышами, покрытыми мхом, ты не найдешь больше нигде; что-то подобное есть у нас дома, но нет этих дубовых рощ, изгородей из бука с красно-коричневыми листьями и беловатыми стволами, переплетенными друг с другом. Нет настоящего вереска и таких берез, как у нас, в Нюэнене.
Однако что поистине прекрасно на юге, так это виноградники, они растут на равнине и на холмах. Я внимательно изучил их и отправил тебе картину с пурпурными, ярко-красными, желтыми, зелеными и фиолетовыми виноградниками, которые похожи на дикий виноград, растущий у нас, в Голландии. Я люблю рассматривать виноградники точно так же, как и пшеничное поле. Холмы, покрытые тимьяном и душистыми травами, здесь прекрасны, а благодаря особой чистоте воздуха с холмов отчетливее, не как у нас дома, видно то, что расположено вдалеке.
Во всяком случае я не могу не получать удовольствия от работы над моими картинами. Сейчас у меня в работе полотно с луной, восходящей над тем же самым полем, набросок которого я выслал в письме Гогену, но со скирдами. Глухая желтая охра, фиолетовый. Во всяком случае, тебе нужно его будет пристально рассмотреть в течение какого-то времени. Я также работаю и над новой картиной – на ней изобразил плющ.
Вчера я начал снова немного работать – над тем, что вижу из окна моей комнаты: желтые поля со жнивьем, контраст между фиолетовым цветом вспаханной земли и полоской желтого поля со сжатой пшеницей, на заднем плане – холмы.
Работаю над двумя автопортретами, потому как иной модели у меня нет; а наступил такой момент, когда мне снова страстно захотелось писать фигуры. Один из них я начал писать в тот день, когда первый раз встал с постели. На нем я худ и бледен, как дьявол. Я написал его в темных, фиолетово-голубых тонах, голова беловатая с желтыми волосами создает контраст; это колористический этюд.
Но после этого я начал писать трехчетвертной автопортрет на светлом фоне.
И еще я поправляю этюды, написанные этим летом – фактически я работаю с утра до вечера.
