— Я так и предполагал, — согласился Вилли. — Спасибо тебе. И знаешь, никогда никому больше этого не говори. Тебе рассказывали, сколько на тебя пришло жалоб за интернациональный батальон? Многим не понравилась идея настоящего интернационализма.
— Понимаю. Розенберг кляузничал?
— Яков тебя поддержал.
— Ты за этим меня вызывал?
— Не только. Скоро придут пушки. Противотанковые «Шкоды». Заранее готовь взвод артиллеристов.
— «Шкоды»? Где нашли?
— Не французы, конечно. Наши постарались, перекупили. От куратора мы максимум могли рассчитывать на старые дюймовые Гочкисы. Сам знаешь.
Штаб Рихард покидал в противоречивых чувствах. Вилли вытянул его на искренность, но и сам многое сказал. Сказал то, что стараются не говорить. Среди товарищей многие теряют связь с реальностью, живут в мире иллюзий. Вилли показал, что он не такой. Настоящий товарищ, всегда подставит плечо, никогда не бросит своих, даже ради общего блага.
Погода стояла паршивая. Теплая слякотная осень, начало зимы Лотарингии. Выпавший ночью снег уже растаял. На асфальте лужи, везде грязь. С неба что-то моросит непонятное. И не разберешь, дождь это, или поднятая ветром водная взвесь. Сырость заползает под шинель. По спине перебирает слизкими лапками холодок. После теплого сухого светлого кабинета комбрига чувствуешь себя бродячей собакой на улице. Мерзопакостно.
— Геноссе, капитан! — рядом остановилась машина. Тот же самый «Ситроен», привезший Бользена из расположения батальона.
— В казарму!
— Так точно!
Домой капитан вернулся только вечером. По заведенному порядку за ужином о работе и службе не говорили. Всему свое время. Нельзя жить одной политикой, тем более Джулия хоть и маленькая, но запоминает все. Никогда не знаешь, что и где ляпнет ребенок. А няне Ольга не доверяла, говорила она Джулию берет только потому, что считает Бользенов немцами.
Ночью Рихарду приснилась Рут. Неукротимая фурия Рут Фишер одна из вождей левого крыла компартии. Только Рихард знал, какая она может быть нежной и страстной в постели. Во сне они ехали по ночному Берлину, взявшись за руки шли по набережной Шпрее, смотрели на город с крыши старого здания. Рут улыбалась, не умолкая рассказывала что-то важное, очень нужное здесь и сейчас. Слова растворялись в шуме ветра, улетали с опавшей листвой, стекали по мостовым со струями дождя.
Открыл глаза. Ночь. Ольга спит, разметавшись по своей половине кровати. За окном темень, фонари погашены, муниципалитет экономит. На душе тревожно, тоскливое противное чувство, липкое мерзкое ощущение подленького страха. Как будто заглянул в чулан, а там разложившаяся крыса.
Только перекурив на кухне, Рихард успокоился. Дурацкий сон. Ничего он не значит. И Рут давно нет. Забита нацистами после неудачного выступления тельмановцев в 28-м. Товарищ Маслов видел, как ее убили. Определенно. Точно. Ошибки быть не может. Рут нет, а жизнь продолжается, и с Ольгой уже не случки после партсобраний, а нормальная семья.
— Призраки, убирайтесь обратно в ад! — он редко вспоминал русский язык. Сегодня пригодилось.
12 декабря 1939.
— На горизонте дым!
— Приготовиться к погружению! — прокричал в открытый люк лейтенант Генрих Либе.
Волны выше рубки, субмарину болтает как шоколадку в шампанском. Через настилы перекатываются водопады. Вокруг орудия крутятся водовороты, вода не успевает скатываться в шпигаты. На мостике давно все промокли, брызги щедро орошают всех оптом и в розницу, щитки ограждения на спасают, но зато легкие жадно заглатывают чистый свежий, напоенный океанской силой, солью и влагой воздух. Это куда лучше затхлой атмосферы отсеков.
U-38 подрабатывала на «среднем». Хватает чтоб держаться на курсе и волны не слишком сильно захлестывали рубку. Декабрь в Северной Атлантике не самый приятный месяц. Небо затянуто облаками, горизонт темный, сливается с морем. Шторм явление привычное. И холодно, как в аду.
Дым приближается. Неизвестное судно идет встречным курсом. Дистанцию не определить. Сигнальщики наблюдают дым только когда субмарина поднимается на очередной волне. На приборы надежды нет. Оптику заливает при каждом ударе волны.
Командир распорядился убрать всех вниз. На центральном посту уже царило настроение предвкушения. В отсеках оживленно перешептываются. Зря что ли терпели болтанку, от которой нутро выворачивает? В отсеках субмарины отдается каждый удар волны по легкому корпусу. Проклятая продольная качка выматывает. С самого утра такое, и океан пуст, только зря жжем соляр.
Захлопнут тяжелый рубочный люк. В цистерны принят балласт, субмарина идет в атаку в позиционном положении, готовая в любой момент нырнуть под перископы. Торпедисты в нетерпении топчутся у аппаратов. Вся команда на постах. Момент переключения с дизелей на электромоторы лейтенант Либе почувствовал кожей, вдруг исчезла легкая вибрация, стало ощутимо тише.
— Вот он! Первый, третий приготовить к стрельбе!
