Пароход удачно вылез прямо под торпедные аппараты, только немного довернуть, задать смешение в приборы торпед. Крупная посудина не меньше десяти тысяч тонн идет в полном грузу. Эскорта не наблюдается. Впрочем, англичане пока так и ходят по одиночке, как до войны. В штабе флотилии говорили, разведка докладывает, что противник еще только обсуждает формирование конвоев как в прошлую войну. Оно и к лучшему. Океан большой, что одно судно, что целый конвой, это только маленькая точка на безбрежных просторах.
Пароход тем временем полностью вылез в прицелы перископа. Курс определен. Торпедный треугольник рассчитывает автомат. Курс. Дистанция. Смещение. Глубина хода.
Вдруг судно поворачивает на два румба.
— Отставить! — лицо командира субмарины исказила горькая усмешка.
— Лево руля. Расходимся.
В оптику сейчас хорошо видны флаги на корме и мачтах купца. Русский коммерческий триколор.
— Нейтрал?
— Попробуем всплыть и возьмём на прицел? Островитяне могут прикрыться чужим флагом.
— Отставить. Уходим. Нет смысла. И шансов мало, — тихо добавил лейтенант Либе.
На мостике «Святой Ольги» так никогда и не узнали, что судно прошло в нескольких кабельтовых от смерти.
А команде U-38 в этот день повезло. Они встретили и торпедировали французский сухогруз.
Самая опасная часть рейса позади. За кормой остался кипящий жизнью порт Балтимора, рейды и оживленные заливы, без приключений прошли через океан, в туманах Датского пролива разминулись со своим крейсером. Непонятно куда держал курс «Минск», но всегда приятно встретить своих в ставших вдруг опасными водах, обменяться сигналами, прочитать добродушное: " Семь футов под килем!'.
Капитан «Святой Ольги» совершенно лысый усач Осип Силантьевич уже прикидывал, куда компания снарядит следующий рейс? В Америку точно не пойдем. Компания закрывает дела за Океаном. Проклятые политика и война заставляют. Агент компании Сергей Никодимович тоже идет домой на «Ольге». Дела закрыты, груз в трюмах, на судне почти сотня пассажиров. Осип Силантьевич не любил такие рейсы, лишние хлопоты, лишний персонал, слишком много народу на борту. Приходится иногда в салон спускаться — век бы не видеть! Компания требует быть в форме и поддерживать уровень. Политес проклятый!
Нет бы возить только обычные железки, кипы и мешки. Лежат себе спокойно в трюмах, если груз хорошо раскреплен, проблем с ним нет. На палубу не лезет, врача не требует, музыкальные вечера не устраивает. Всякие непонятные субъекты не пытаются подняться в рубку с гениальнейшими идеями и вопросами. Впрочем, это последний рейс в качестве грузопассажирского парохода. Капитану же шепнули, после выгрузки в Виндаве, судно перегонят в Або на верфи. Пассажирские каюты сломают, люки трюмов расширят, — компании требуется чистый сухогруз. Дескать, заказы и рейсы уже расписаны на год вперед.
Судно спокойно наматывало мили на винт. Норвежское море встретило «Ольгу» мерной зыбью в три балла. Распогодилось. Утром разминулись с немецким теплоходом. Большой современный корабль под коммерческим флагом, но в защитной сливающейся с волнами окраске. Впрочем, немцам простительно. Куда их несет? Сие неведомо. Может быть рейдер, а возможно прорыватель блокады. Легко бегущая на мягких лапах серая кошка в Северной Атлантике.
Самолеты появились неожиданно. Большие одномоторные бипланы показались с левого борта, плавно повернули и зашли на судно с кормы. Красиво! Сергей Никодимович до этого прохлаждавшийся на мостике вдруг вспомнил про фотоаппарат и побежал за ним в каюту. Пассажиры высыпали на палубу и надстройку, глядели на редкое зрелище.
Осип Силантьевич как раз стоял вахту на мостике. Тоже любовался видом заходящих на корабль самолетов. Что-то вдруг его толкнуло, сработали инстинкты.
— Лево руля! — взревел капитан.
В этот момент от первой пары бомбардировщиком отделились темные капли. Свист. Нарастающий гул. По правому борту взметнулись пенные столбы взрывов.
— Право руля! Полный ход!
Судно медленно выписывало зигзаг под бомбами. Капитал из рубки кричал в переговорные трубы, требовал поднять пары. На палубах визжали. Настил окрасился кровью. Кто-то пытался выбить стопоры из лебедок шлюпочных кран-балок, кто-то метался по трапам и палубам, кто забился в каюту. Еще два взрыва по борту. По стальным бортам звонко ударили осколки.
— Лево руля!
В этот момент на юте рвануло. Свист. Гул. Грохот взрыва и стон рвущегося металла. Вторая бомба попала в твиндек, пробила грузовой люк и взорвалась глубоко в трюме. Судно заволокло дымом. Запахло взрывчаткой, гарью и еще хорошим табаком. В третьем трюме везли тюки с добротным табачным сырьем из Кентукки.
«Святая Ольга» вздрогнула от ударов. Взрывами вырвало куски днища. В трюмы ворвался океан.
— Чтоб ты сдох! — агент компании с перекошенным от страха лицом грозил кулаком вслед самолетам. В другой руке от сжимал фотоаппарат, хороший профессиональный репортерский «Кодак». Очнувшись, Сергей сделал несколько кадров улетающих самолетов, горящей надстройки. В объектив попала дама в темном капоре, сжавшаяся комочком под вентиляционным раструбом.
